Кровь – не вода

В общем, тогда мне показалось, что Диппет пытается воздействовать на меня магией разума, но у меня были защитные амулеты, и, как выяснилось позже, мой разум уже в то время не поддавался никакому внешнему влиянию — побочный эффект родового проклятья. Вот под конец нашей беседы о школе и моей учёбе в ней я почувствовала очень похожий запах. Скорее всего, это было какое-то распылённое зелье, действующее на сознание — это я потом так решила, а сперва подумала, что старичок от натуги не удержал газы в кишечнике.

Семье я об этом инциденте сообщила, да и забыла. Вспомнила о Диппете, когда узнала о своём проклятье и начала искать учителей в магии разума и магии крови, но к этому волшебнику и не подумала обращаться — он явно что-то недоброе сотворить хотел.

— Я не поняла, как ты связала Диппета и Отдел тайн. Поясни, пожалуйста, — попросила Виктория.

— Никак не связала. Это я узнала из воспоминаний последнего главы рода Блэк. Они смогли выяснить, что Армандо реальный руководитель этого отдела, имеет непосредственное отношение к смерти Ориона Блэка, мужа Вальбурги, а также собрали, как говорит Ева, косвенные улики, указывающие на неоднократные недружественные действия по отношению к нашему роду, — ответила Хэспер и обратилась к портрету: — Финеас, ты что-то о Диппете помнишь?

— Помню, что он был и при моём директорстве в попечителях, а директором стал сразу после моей смерти от драконьей оспы, в двадцать пятом году.

Это я уже портретом узнал, до того, как меня в тридцатом году с гобеленом заперли и очень редко со мной общались.

— А заперли, наверное, потому что ты много болтал и занудствовал? — ехидно предположила Евклея.

— Это тебя и спасло, — заметила Хэспер, сбив хотевшего что-то возразить Финеаса. — В доме не осталось целых портретов, кроме Вальбурги, а библиотеке вред не нанесён, потому что Кричер закрыл её чарами, выполняя ещё мой и Ликоруса приказ о сохранности всего, что в ней есть.

— Я, разумеется, рад, что моё существование не оборвано раньше времени, но не хотелось бы снова оказаться в одиночестве на долгое время.

О Диппете я, к сожалению, больше ничего не помню. Возможно, в школьном портрете есть такие воспоминания, хорошо бы получить всю память того меня, тем более, он должен висеть в кабинете директора и много нового узнал за эти годы.

— В гобелене тоже нет ничего путного об Армандо, — сказала Хэспер, — вернее, я пока не нашла.