Любовь от гроба

— Сходишь со мной на представление в третий день? — спокойно спросил Син, дождавшись, пока она отдышится после своей тирады.

— А ты обещаешь, что оно будет? — жалобно спросила Джавин, почувствовав себя на мгновение очень маленькой и очень вымотанной девочкой.

— Обещаю, — сказал Син.

Джавин ему не поверила.

Ей очень хотелось поверить, но она не смогла. Это значило поверить и во все эти рассуждения про строительство вещей, и про хлам, и вообще, в слишком многое.

Поверить в Сина.

У Джавин был слишком богатый жизненный опыт, чтобы верить мужским обещаниям.

…А потом они действительно сходили.

И помост не рухнул.

А когда актер уронил на рассыпанную по помосту солому зажженную свечу, внезапно оказалось, что Син позаботился о ведре с водой. И помост снова выжил. Как выжил в предыдущие два дня, потому что Син вовремя заметил гниль в досках и наорал на поставщиков, чтобы доставили нормальные, и потому что Син проверил все болты, и вообще присматривал за помостом, и тот вырос большим, крепким и даже не кривым.

Джавин бы даже досмотрела представление, если бы Син не стоял этак прямо, совсем как столб, и она не прислонилась к нему, и не заснула крепко-крепко, и не проспала до самых фейерверков стоя, как заезженная рабочая лошадь.

Ей снились устрицы, и живые помосты, и как она высовывается из раковины-дивана и шевелит глазами на длинных усиках.

Кажется, ее кто-то нес по ночному городу, а ехидный голос напарника все объяснял, что ключ под порогом, что, неужто еще не знает, а он был уверен… и ему отвечали спокойно, что еще один такой намек, и ему все-таки оторвут язык, не посмотрят, что…

Проснулась она среди ночи, совсем одна на узком диване, укрытая пестрой мантией.

Она зарылась поглубже в запах ромашки и подумала, что иногда мужчины, которые не пользуются доверием — это все-таки почти подло.

Мог бы и рядом прилечь.

05.10. Херк и Чайду 1: И на жизни злой намек

Бесплотные руки скользнули по плечам неожиданно теплым объятием, обвели полукружья груди, мягко спустились к животу, ниже, чертя дорожки щекотливыми касаниями тонких пальцев.

Отбросила в сторону взмокшее одеяло, одернула задравшуюся ночную сорочку.

Все неловко было спросить у прислуги: она по ночам как, стонет?

Сны изводили ее вторую неделю.

Она уже и охоты устраивала, и упахивалась до изнеможения на уроках танцев, ничего не помогало.