У каждого Тёмного Лорда...

Что-то мы отвлеклись. Не об этом же говорили.

— Луна, так где сейчас твой отец?

— Конечно, в бегах.

— Хм. А конкретней?

— Ну, последнее письмо он прислал из Бразилии, это было через два дня после победы. А потом я писем уже не получала, наверное, потому, что была под арестом. С тех пор он мог оказаться где угодно.

— А когда и почему он бежал?

— Ну, я так понимаю, еще зимой он покинул наш дом и спрятался от Пожирателей Смерти, а после того, как мы сбежали из Малфой-Мэнор и я послала ему патронуса, он понял, что в ближайшее время мне ничего не угрожает, и уехал, чтобы на него больше не могли давить и чтобы на меня не могли повлиять, поймав его.

Представляю. Нас он тоже расстроил — не то слово.

— Ничего. При случае передай ему, что мы на него не в обиде. Будешь писать ему — спроси, не собирается ли он в ближайшее время вернуться.

— Хорошо. У тебя есть сова, чтобы послать ему?

— Пока что нет, но в ближайшее время я обязательно что-нибудь придумаю.

— А зачем он тебе нужен?

— Ну, честно говоря, не столько он, сколько «Придира». Нам нужно опубликовать несколько статей, а «Пророк» вряд ли их примет, знаешь ли... и твой отец нам уже столько раз помогал с прессой...

— А зачем тебе тогда мой отец? Я и сама могу...

— Луна... я так не думаю. Даже если бы ты и могла...

— Конечно могу, проще простого.

— Даже если бы ты могла, ты в розыске. Ты не можешь встречаться с другими журналистами, чтобы заполнить газету материалами, или заниматься ее распространением, или.

— В самом деле? Очень жаль, — искренне огорчается Луна. — Но я могу написать отцу. Ты уж пожалуйста раздобудь мне сову.

— Конечно.

Луна берет свою сумку, выходит из гостиной и идет наверх, видимо, тоже заселяться. А в комнату тут же просачивается Невилл, садится напротив меня и требовательно говорит:

— Гарри, Ханна не может здесь находиться.

Сказать, что я удивляюсь, — это ничего не сказать. Я пребываю в состоянии близком к шоковому. И от этого решительного тона, и от уверенного вида... да от всего. Хоть я и видел Невилла в Хогвартсе в день битвы, я не успел оценить масштаб изменений. А больше всего, конечно, меня изумляет суть его претензий.

— Ты обязан что-нибудь сделать, — продолжает напирать он.