Как я учился в магической школе (Ученик поневоле)

Маги часто недооценивают эффективность обычного удара кулаком, предпочитая чистую магию. Они сосредотачиваются на развитии своих магических сил, игнорируя физические. В этом их сила, но в то же время и слабость, которую ты так удачно продемонстрировал. И это — твой козырь, твой шанс на победу.

— Хорош шанс, — скептически хмыкнул я.

Слова Глушакова были мне приятны, да и чувство удовлетворения от того, что я впервые в жизни надрал задницу, да не просто кому-то там, а настоящему магу, грело душу, но умом я понимал, что это была счастливая случайность.

Иквус просто не ожидал от меня такого. Во второй раз такое с ним не пройдёт. Что, собственно, завхоз и подтвердил.

Своим прежним холодным и надменным голосом он произнёс за нашими спинами:

— Спасибо за урок. Впредь подобной ошибки я не совершу.

— Потому что маг, который не учится на ошибках — плохой маг? — поддел я его.

— Нет, — бесстрастно ответил Иквус, и ухом не поведя на мой саркастический тон.

— Не плохой, а мёртвый, и не всегда посмертие от этого лечит, — а затем уел меня, добавив: — И это тоже запомни накрепко.

Иквус уже ушёл, когда я наконец обработал заживляющей мазью все доставшиеся мне ссадины и гематомы, благо обошлось без поломанных костей. Сергей тем временем притащил откуда-то пару запотевших кружек с пивом литрового объёма.

— Ну, за первое боевое крещение! — поднял он тост, и мы выпили, звонко хрястнувшись стеклом кружек.

Сделав пару глотков, Глушаков задумчиво посмотрел на меня, а затем вдруг произнёс:

— Не помню точно, кто сказал, но знай, что путь в тысячу шагов начинается с первого шага — и он, этот шаг, тобою сделан. А значит, прохождение всего пути — лишь вопрос времени.

— Угу. Главное — не оступиться, — отметил я.

— А на что ж тогда товарищи? — улыбнулся Сергей.

Глава 11

Неделя больничного, ставшая для меня неделей интенсивных тренировок, подходила к концу. От звука электрических искр уже рефлекторно начинал дёргаться глаз и прогрессировало заикание.

Меж тем на магическом фронте было без перемен — я всё ещё болтался где-то в самом начале пути, едва научившись формировать простенькую паутину проклятия. Да, именно паутину то, во что следовало превратить сырую силу, напоминало больше всего. А формировалась паутина звуковыми конструкциями, типа наговоры.

Вот с последнего я балдел больше всего.