Мама из другого мира. Том 3

— А Диме про кулон ничего не говори, пока сами во всем не разберемся.

— Ты правда стер им воспоминания?

Мужчина посмурнел и уставился себе под ноги.

— Стер, — нехотя сообщил брат, когда я нетерпеливо повторила свой вопрос. — Не полностью, чтобы не вызвать подозрения, но достаточно для того, чтобы происшествие стало чем-то незначительным, не стоящим внимания.

Он всё-таки нарушил основное правило менталистов, и, если это обнаружат… Флину несдобровать. И ладно, если это просто студенты, но ведь магистры, ректор, которого буквально шантажом вынудили дать клятву.

Дыхание перехватило от мысли, что брат поступился своими же личными установками ради Димки.

— Спасибо, — прошептала я несколько раз подряд, схватив мужскую ладонь и крепко её сжимая. Из глаз готовы были хлынуть слезы благодарности.

— Лиза, — брат встал как вкопанный, преграждая путь другим пешеходам. Не обращая внимания на возмущения прохожих, он обхватил обеими руками моё лицо и тихо, буквально на грани слышимости прошептал: — Вы моя семья.

А для семьи я пойду и не на такое, если потребуется. Мы найдем выход из ситуации, даже если твой сын окажется божеством.

За нелепой шуткой крылась такая непоколебимая уверенность, что я расслабилась, чувствуя, что дышать становится легче.

Флин где-то раздобыл персональный портал в виде небольшого шарика, так что практически сразу после ужина мы переместились на задний двор усадьбы графа Тадеуса Оберона, ныне принадлежавшей королевскому приюту.

— Флин, ты не мог бы оставить меня одну? — посмотрела я в глаза мужчине, умоляя пойти на уступку.

Он наверняка бы предпочел накачать свою издерганную сестру успокоительными отварами и уложить спать, а мне сейчас требовалось совершенно иное.

Поколебавшись, брат всё же кивнул и скрылся в доме, оставляя меня наедине с собой.

К моменту нашего возвращения наступил вечер и во дворе уже никого не было. Устроившись на скамейке, я с наслаждением осматривала всё то, с чем в глубине души уже распрощалась. То ли Флин перестал контролировать мои эмоции, то ли вид родного места так растрогал, но плотину прорвало.

Одна слезинка, другая, третья… они переросли в бурный поток слез. Отдавшись чувствам, я не заметила, как оказалась в крепких, совсем не братских объятиях. Судорожно обнимая Ричарда за шею, я орошала его рубашку безудержным потоком слез, пока меня несли на руках в покои управляющей.

Знакомый звук закрывающегося замка сообщил, что мы вдали от посторонних глаз и ушей.