И.о. поместного чародея-2

Кроме того, здесь почти не было книг, ведь библиотека Виктредиса была уничтожена вместе с его домом, а Лига всегда проявляла отменную скупость в вопросах снабжения поместных чародеев казенным добром. Вместо книг, обычных в доме провинциального мага – «Вампирологии», «Справочника мелких нечистых вредителей», «Перечня грызунов-оборотней» и прочего чтива в том же духе – на полках громоздились аккуратные стопки бумаг, содержащих подробные отчеты о результатах моей практической деятельности. Раз уж мне не было у кого учиться чародейской премудрости, я посчитала, что стану сама себе годным советником.

Не знаю, многие ли чародеи до меня ступали на скользкий путь самообразования, но время от времени в голову мою закрадывалась мысль, что ознакомься комиссия из Лиги хотя бы с пятой частью моих записей – мне не поможет и десяток портретов Артиморуса.

...Виктредис периодически икал, похрапывал, и всем своим видом демонстрировал, что употребил достаточное количество вина для того, чтобы считаться заведомо бесполезным участником любых обсуждений.

Демон с озабоченным видом полировал свои острые черные когти, которые всегда содержал в идеальном порядке, почитая их чистоту главным свидетельством того, что он целиком и полностью отрекся от дикого существования, которое вели его сородичи на Северных Пустошах.

Письмо лежало на одинаковом удалении от всех нас, словно представляя собой бесплотного четвертого собеседника, и Виро непрестанно одаривал его презрительными взглядами, видимо, как и я, воображая, что за столом в некотором роде присутствует и сам магистр Каспар.

– Вы собираетесь молчать до утра? – пробурчал недовольно Виктредис, пытаясь обеими руками удержать голову от падения на столешницу. – Какого дьявола я вынужден терпеть это отвратительное зловещее молчание вместо того, чтобы мирно спать?

Разумеется, он был прав, но я даже самой себе с трудом могла объяснить, отчего я решила, будто наши дела совсем плохи. Нет, сказать вслух, что магистр Каспар предупредил меня о некой опасности, не составляло никакого труда, но главная беда мне виделась вовсе не в этом.

– Понимаете ли, мессир Виктредис, – начала я, с большим трудом подбирая слова, – в жизни человеческой любая светлая полоса рано или поздно сменяется темной. Более того, иногда оказывается, что полоса, которую вы считали темной – на самом деле была светла, как погожий день в сравнении с тем, что случилось после.