И.о. поместного чародея-2

Мелкий грифон заорал мне прямо в ухо, а затем плюнул в глаза ядовитой слюной – они часто так делают.

– Стало быть, вам показалось мало того, что в вас плюются ядом, впиваются когтями и зубами, стреляют иглами, вызывающими гнойные язвы, и опутывают едкой паутиной, – укоризненно произнес Виктредис. – И вы решили время от времени прибавлять себе увечий, таскаясь на проклятые руины.

Я промолчала, ведь понимала, что магистр прав: что простительно бездельнику или же скучающему человеку мирной профессии, то для поместного чародея становится признаком одного из худших пороков, а именно – стремления к приключениям.

В лучшем случае подобное заканчивалось особо неприятным происшествием, на некоторое время приковывавшим мага к кровати и дающим ему время поразмыслить о собственной глупости; в худшем же чародей, слишком увлекшийся своей работой, окончательно терял голову и подавался в бродяги... Тут я сообразила, что не Виктредису, покрывшему себя позором во всех городах юга во время своих скитаний, читать мне нотации, и решительно произнесла:

– Довольно препирательств! Мы теряем время, которого у нас в обрез! – после чего зашагала вперед, разбрызгивая грязь, которая здесь выглядела точно так же, как и повсюду, что несколько успокаивало.

Виктредис, которого я все никак не могла привыкнуть мысленно называть Леопольдом, и Виро, еще не выбравший себе новое имя, последовали за мной, для порядка бормоча себе под нос что-то возмущенное.

* * *

Старый сад, который я хорошо помнила с тех времен, когда он был обычным яблоневым садом, заметно изменился за прошедшие годы. Деревья, испытывая на себе воздействие сильнейших энергетических колебаний, искривились и, вместе с тем, устремились вверх, приобретя исполинские размеры. Даже в неверном лунном свете можно было заметить, что кора их отличается серебристо-синеватым оттенком, да и листья стали чуть более голубоватыми, нежели это свойственно обычной яблоне.

Но что впечатляло и пугало больше всего – так это странные наросты на их причудливо изогнутых стволах: в них угадывались черты почти человеческих лиц. Иногда даже казалось, что лица эти приходят в движение и выражают какие-то эмоции.

Виктредис осматривал сад, некогда ему принадлежавший, с выражением брезгливости и огорчения на лице.

– Есть ли пределы омерзительности у того, что вы сотворили с моим имуществом? – вопросил он наконец.