"Понь бледный"

Рарити двигалась с удивительным проворством, которое совсем не вязалось с ее обликом вечно любующейся собой красавицы. Сейчас она скорее напоминала стремительную хищную рысь, а ее грациозность стала смертельно-опасной.

Удар!

Сталин отпрыгнул в сторону и четыре белоснежных копыта вонзились в дымящийся паркет на том месте, где он прежде стоял, разбрасывая вокруг искореженные куски дорогого дерева.

— Хотите убить меня? — спросил Сталин, легко восстанавливая равновесие после прыжка, — Я думал, вы собираетесь судить меня как преступника.

Или в этом уже нет необходимости?

— Судить? Суу-уудить? — глаза Рарити грозно сверкнули двумя драгоценными камнями с бритвенно-острыми гранями, — Я буду тебя судить! Ты готов выслушать обвинение?

— Готов.

— Ты обвиняешься в… отсутствии вкуса!

Ее рог окутался неярким алым сиянием. И Сталин заставил все мышцы тела напрячься, потому что понял — сейчас начнется самое опасное…

Ничего страшного не произошло. На Сталина не упала каменная плита, пол вокруг него не вспыхнул огнем.

Из сложной прически Рарити одна за другой вдруг стали сами собой выползать заколки, украшенные огромными драгоценными камнями. Изумруды, яшмы, опалы, бриллианты, сапфиры… Каждый из камней был огромен и украшен булавкой. И очень красив. Не камни, а блестящие капельки разноцветной кристально-чистой росы. У Рарити действительно был вкус и украшения она подобрала достойные.

«Как Геринг, — подумалось Сталину, — Старый фашист тоже любил цветные стекляшки…»

Но кроме вкуса у Рарити было еще кое-что.

Но это он понял лишь тогда, когда послушные ее воли камни вдруг выстроились над ее головой особенным порядком, ловя своими гранями свет. Блеск десятков камней ослепил Сталина как наведенный в лицо прожектор. Как много драгоценностей…

— Ты обвиняешься в том, что не понимаешь настоящей красоты!

Камни метнулись к нему сворой потревоженных насекомых. Сперва ему показалось, что это не настоящая атака, а финт, призванный отвлечь его внимание от настоящего выпада.

Чем могут повредить несколько десятков драгоценных безделушек? Вызвать у противника острую зависть?…

О том, что не только зависть бывает острой, он вспомнил слишком поздно. Когда пара изумительно-красивых ониксовых заколок коснулись его шеи и обожгли болью. Иглы! Ведь каждый камень украшен иглой! Сталин повернул голову, и огромный бриллиант, нацелившийся ему в глаз, бессильно звякнул сталью по колонне.