"Понь бледный"

— Эй, Сталион!.. — сказала она, глядя на него одним глазом. Второй был залит кровью и не открывался. Ухоженная прежде грива с кокетливой алой полоской превратилась в клочья. Грудь с трудом поднималась. Но единорожка улыбалась, — А здорово было, да? Почти как вечеринка у Пинки Пай… Только в этот раз слишком много пунша…

— Все хорошо, товарищ Спаркл, — сказал он ей, кладя искусственное копыто на вздрагивающее плечо, — Я горжусь вами. Вы выучили самый сложный в этом мире урок. Вы молодец.

— Значит… Значит, моя учеба продолжается?

— Конечно. Конечно, товарищ Спаркл. Я бы сказал, ваша учеба только начинается. Вам будет, чему учиться, обещаю. Я уже вижу вас абитуриентом первого в Понивилле аграрного института. Не для единорогов, для всех пони Эквестрии… Вижу, как вы вступаете в поньсомол. И вижу вручение вам красного диплома. Твайлайт Спаркл — лучшая выпускница года… И самый молодой аспирант кафедры прикладной социологии. Вы вступите в партию, станете доцентом.

Вы будете в свою очередь учить других пони. Учить их быть смелыми, честными, верными, щедрыми, радостными и разумными…

— Это хорошо, — сказала Твайлайт Спаркл сонно, — Я люблю учиться…

— Вам это еще предстоит. Вам. Нам. Многим.

Он отпустил ее, заметив, что глаз закрылся. Аккуратно, почти нежно. И постоял над ней несколько секунд, прежде чем чей-то голос отвлек его.

— Сталион! Иди сюда, ишачье отродье! Мы не закончили нашего разговора!

Принцесса Селестия уже спустилась со своего возвышения.

Даже стоя на полу, она казалась огромной. Сталин доставал ей до плеча, не более. Стройное грациозное тело, проникнутое истинно-королевским достоинством. Особая порода. Перышко к перышку — как на статуе белого мрамора, высеченной гениальным скульптором.

Квинтэссенция благородства, символ мудрости, воплощение доброты, образец изящества. Золотая корона венчала это произведение искусства.

— Иди сюда, Сталион! — королевский кантерлотский голос разметал в стороны груды обломков, призывно зазвенел медью, — Нам надо закончить! Теперь только ты и я.

Символично, не так ли? Я лишилась всех слуг, а ты — своих товарищей. Мы оба считали себя знатоками масс, направляли, строили планы, просчитывали варианты… А теперь только мы. Один на один. Как в старые времена.

Сталин молча смотрел на аликорна. Отчего-то говорить не хотелось. Им овладела апатия, тяжелая и неприятная, как грязная тряпка, которую положили на грудь.