Оффлайн Ведьма

— Ох, внученька, может, лучше чаю? Уже спать скоро, а ты кофе пить собралась.

Я ощутила себя человеком, ворвавшимся в комнату посередине скандала, когда все резко замолкают и никто не хочет разъяснять этому самому человеку, что, чёрт возьми твориться. Даже Марфа Васильевна, которая за словом в карман не полезет, спокойно пила чай и делала вид, что ничего не происходит.

— Ба, мне кажется, я уже достаточно взрослый человек, чтобы решать, что и когда мне пить, — резче, чем нужно было, ответила я.

И уже пожалела о неосознанной грубости и хотела извиниться, когда Княгиня пробила дно неудачных разговоров на встречах родственников, решив, так сказать, сварить гремучую смесь из нравоучения и тупой констатации факта:

— Может, ты, конечно, у нас и выросла — ни дать ни взять невеста, — но разговаривать так со взрослыми нельзя.

Знающие меня люди, а точнее все остальные мои родственники, понимали, что адекватно я на такое не отреагирую. А баб Вася даже сделала шаг ко мне, когда мой рот открылся, чтобы выдать словесный поток:

— Ну да, невеста, разве что Сатаны или Дьявола.

Уж простите, не помню, кого вы мне в мужья в прошлый раз пророчили. И да, действительно выросла. Вам на радость наверное — теперь-то я не мелкая дрянь, а большая. Хотя всё ещё не могу понять, почему вы путаете слова «Дрия» и «Дрянь»? Может, нужно к врачу сходить? — И улыбнулась в лучших традиция желчной суки: мило и ласково, но с издёвкой и агрессией. — Ах, да, «дьявольское отродье» и «сукина дочь» — это тоже не мои имена.

Княгиня аж в лице поменялась. А я швырнула её туфли на пол и села за стол.

— Дрия, — укоризненно, но с нотками мольбы произнесла баб Вася, — не начинай, пожалуйста.

— Что «не начинай»? Я просто представилась. А то вдруг Светлана Михайловна не в курсе, как зовут её внуков?

Последнее слово я выделила голосом, поставив, так сказать, ударение на том, как этот человек называл детей своего сына. Тут даже смысл не в словах, а в том, как именно они говорились. Дед Женя, к примеру, одно время именовал нас с братом не иначе, как «мои любимые пиздюки» и ничего плохого в этом мы не видели.

Потому что даже обзывал он нас с любовью. Княгиня же всегда говорила с пренебрежением и недовольством, словно мы не её внуки, а оборвыши с улицы, которые пришли к ней просить милостыню.

— Я знаю, как зовут моих внуков, — вот опять, казалась бы, простая фраза, но произнесена таким тоном, словно она не внучке своей ответила, а большой навозной куче.