Оффлайн Ведьма

Но её слова я пропустила мимо ушей, потому что впервые за вечер посмотрела на папу. Он же не глядел ни на кого за столом, а сидел, отвернувшись к тёмному окну, и вид у него был немного потерянный, а морщины на лице проступили чётче. И, только взглянув на него, я немного подрастеряла всю свою злость. Скандалить, когда у папы на душе скребутся кошки, вообще не хотелось.

Да и Марфа Васильевна выглядела не лучше, то и дело бросая взгляды на папу и едва уловимо хмурясь.

— Ну, да, — рассеянно ответила я. — Почти за тридцать лет можно было и запомнить имена внуков.

Не сказать, чтобы я вкладывала в свои слова много издёвки — скорее, просто не подумала, прежде чем их произнести. Но для госпожи Княгини они оказались чуть ли не красной тряпкой. Она подскочила с места и с красным лицом выдала:

— За тридцать лет можно было повзрослеть и перестать таить обиды на пожилого и больного человека!

— Дрии вообще двадцать восемь, — вклинился дедушка, наверное, пытаясь разрядить обстановку, но неудачно. — Месяц назад исполнилось.

— Имена запомнила, а даты рождения нет, — хмыкнула я, всё ещё поглядывая на папу, который ещё больше нахмурился, хотя в сторону стола так и не посмотрел.

Светлана Михайловна тем временем чуть ли не задохнулась от возмущения и выдала ещё один невероятный монолог:

— Нет, вот надо было тебе прийти, да? Как хорошо сидели! Мирно, тихо! Но нет, пришла ты — и всё испортила. В кого ты только такая уродилась? Петенька всегда был таким хорошим мальчиком. Никогда слова неуважительного взрослому человеку сказать не мог.

Пока с твоей матерью не связался…

Вот тут-то папу и прорвало. Он у нас человек хороший, самый лучший. Тихий. Но, как говорится, в тихом омуте черти водятся. А, если верить Психу, даже самый обычный луг может оказаться заливным.

Пап хлопнул рукой по столу и тихо, без злобы, но весомо произнёс:

— Ты мириться со мной пришла? Что ты там говорила? «Семья превыше всего»? Ну, так вот, тебе не со мной мириться надо, а с моей семьёй. С моими детьми, которые от тебя за все эти годы слова доброго не услышали.

С которыми ты поговорить не можешь без скандала. И с моей женой… — он откинул волосы с лица и, тяжело вздохнув, продолжил. — Мам, я злобы на тебя не держу. И в жизни своей тоже не держу. И любить моих детей не заставляю. Но и унижать их не позволю. Дрия уродилась в меня. Я паскудный, неуравновешенный, мерзотный и наглый. И, что бы ты там ещё ни говорила, это всё про меня.

— Петенька, — тут же стушевалась бабка.