Баламут

Алексей пытался не отставать, окончательно утратив весь, и без того небольшой, боевой задор, оставшийся после боя с виверной. Он бежал не разбирая пути, но коварная пола плаща зацепилась за торчащую корягу. Княжича дёрнуло назад, как собаку, что погналась за кошкой, но забыла, что сидит на привязи. Ноги Алёши взлетели выше ушей и он грохнулся в болотную грязь. Попытался встать, но плащ насмерть закрутился вокруг сучка. Постанывая от ужаса, чувствуя, как начинают душить предательские слёзы, княжич оглянулся.

Стрыга решила бежать именно к нему. Алексей тихонечко завыл на одной ноте. Зашарил вслепую по поясу. Меча не было. Перевязь слетела, пока он крутился в воздухе, после удачного броска глины.

Однорукая стрыга в два прыжка нагнала его, глаза её светились всей яростью преисподней. Она замахнулась для последнего удара.

В воздухе засвистело. Меч плашмя брошенный Баламутом, будто при игре в городки, тонко свистнул напоследок и отсёк голову стрыги от шеи так же легко, как ножницы портного разрезали бы тончайший шёлк.

Тело её застыло на мгновение, покачнулось, рухнуло, как подрубленное дерево, рядом со смертельно бледным княжичем. Всё было кончено в один миг.

Осторожными маленькими шажками Баламут приблизился к убитой твари. Не спуская с неё глаз, подобрал с земли меч. Ткнул обезглавленную стрыгу кончиком острия. Та не шелохнулась. Потыкал сильнее. Ничего. Трясущимися руками, Баламут утёр ледяной пот со лба.

— Поверить не могу, — сказал он, замахнулся мечом и вонзил его в тело убитой стрыги, там где должно было быть сердце.

Тяжело выдохнул, сделал шаг назад, запнулся об отсечённую голову. Та прокатилась по его ногам, он взвизгнул и пинком отправил её в полёт в глубь болот.

— Вот дрянь такая, даже после смерти до разрыва сердца доведёт. Ты как? Живой там?

Баламут протянул руку Алексею, помог ему подняться из зловонной ямы. Кривясь от брезгливости, начал стряхивать с себя целые вёдра налипшей грязи.

Оглянулся в поисках своего коня.

— Цезарь! Цезарь! Мальчик мой! Ты где? Всё хорошо, дружок, иди сюда! Вернись к папочке! Не убегай! Я тебе дам вкусный пирожок, только вернись! Я всё прощу!

Княжич, которого непрестанно колотило крупной дрожью от страха, перемазанный грязью так, что лица было почти не разглядеть, как зачарованный рассматривал труп обезглавленной стрыги, пока Баламут носился между деревьями, пытаясь поймать своего коня.