Шолох. Теневые блики

Худые, бледные, щедро посыпанные веснушками ладони будто излучали волшебное сияние.

И, что самое важное, белый цвет не отвлекал. Из него без особенных сложностей удавалось уйти в Святилище.

Лиссай был художником, и, как писали газеты, «художником с особой манерой».

В детстве и отрочестве он писал классические картины: пейзажи, портреты, натюрморты. Сайнор не скупился на преподавателей и гордился сыном, но тайно, внешне не выказывая нежности: ведь королевский отпрыск должен быть в первую очередь государственным мужем.

Однако, когда Лиссаю было девятнадцать лет, он упал с лошади. Приложился головой так, что в мозгу что‑то щёлкнуло. Что‑то не то.

Принц стал видеть потоки света вокруг людей – они напоминали акварель, расползающуюся по листу бумаги, и частично скрывали сами лица. От этого кружилась голова, не удавалось как следует рассмотреть собеседников, на публике подташнивало.

Шли месяцы, лекари делали всё возможное и ждали, пока принц придёт в норму, но сам Ищущий уже понял – такова его новая реальность.

Более того, он осознал, что эти разноцветные скользящие потоки – не что иное, как энергия бытия унни, из которой состоит всё сущее. С её помощью Лис стал разбирать эмоции людей вокруг, но вот возможность видеть черты лица других к нему так и не вернулась, что, безусловно, расстраивало.

А еще Лиссай понял, что ему тяжело смотреть на тех, кто только что колдовал.

Они сочились грязью, как промокашки.

После травмы принц стал рисовать иначе. Постепенно его картины наполнились яркими, смелыми, волшебными огнями; материальные объекты практически исчезли с холстов, а люди на портретах стали напоминать скорее эфемерные призраки, похожие на текучие образы из сновидений, в окружении такой же изменчивой, странной не‑реальности… Шли годы, и немногие избранные, видевшие холсты Лиссая, даже не догадывались, что эти причудливые фантазии на самом деле чётко отображают то, что принц видит вокруг себя.

А три месяца назад случилось чудо.

На заброшенном краю острова‑кургана, где из изумрудных зарослей остовами прошлого поднимались каменные развалины, Лиссай писал огромную фреску на старой стене. Он пытался изобразить матч по тринапу – по памяти, так как идти на подобное людное мероприятие ему не хотелось.