Внучка берендеева: Летняя практика

И не даром женихов она с малых лет перебирает…

- Что с матушкой? – он отложил вилку, понимая, что не полезет кусок в рот.

- Так болеет, - равнодушно ответила Маленка. – Давно болеет…

- Чем?

- Я откуда знаю? Болезнью.

Отец смотрит пристально и губу жует. И глаза… чужие глаза. Незнакомые.

- Я навестить ее хотел бы…

- Навестишь.

- Сегодня.

- Конечно, сегодня… - и тише добавил. – Чего тянуть-то?

…память.

Не только запахи ее рушат, но и звуки. Тихий скрип половиц, будто идет кто-то. Вздох за спиной, такой муки преисполненный, что поневоле становится страшно.

Обмирает сердце. И вновь колотится о ребра. Чего бояться?

Вот он, дом родной.

Здесь Илья на свет появился, здесь вырос. Каждый закоулок ему знаком.

И что не по себе… а просто окна позакрывали. Дует им. Или от солнечного света сторонятся? Нехорошая мыслишка. Подлая. Из дому уйти, как Малушка советовала. Да прямо в царский терем. Сказать… пусть разбираются.

Пусть…

- От солнца мигрени у них, - отец нес в руке железную рогатину с парой восковых свечей.

Света мало, а… душно. Так душно, что каждый вдох, что через меховую рогожу. – Боюсь, как бы следом за матушкой твоей не расхворались. Говорил я ей, нечего привечать всяких тут… а тут то нищие, то убогие… то норманны… им в нашем дворе делать нечего. Вот думаю, может, отравили?

И сказано это было… равнодушно?

Раньше, случись матушке прихворнуть, отец от ее постели не отходил. Всех целителей, какие только в городе были, созывал.

Вниз ведет.

- Что…

- Там она, в лаборатории, - отец остановился, Илью вперед пропуская.

Боится, что сбежит? – И не смотри на меня так. Зараза эта… сначала-то я целителей приглашал… а что один, что другой, что третий… руками разводят. Нет на ней ни проклятья, ни хворей не видать, а она все равно тает день ото дня… и давно бы отошла… свет дневной ей ярок. А каждый звук муку доставляет. Ты вот на сестер ныне криво смотрел. А они каждый день жизненной силой своей с матушкой делятся… да…

- А я?

Если все и вправду так, что ж молчали?

Что таились?

- А ты… ты мужчина, Илья.

И это прозвучало почти обвинением.

А лестница меж тем закончилась, уперлась в дверь дубовую, коваными полосами перекрещенную. Висит та дверь на петлях массивных. И замком заперта таким, который сходу не откроешь.

- Ты ее под замком держишь?!

- Погоди. Сейчас сам увидишь… - отец протянул ключ. – Я был бы рад выпустить, да…

…память.

Лед.

И острый смрад гнилого тела. Темень, которую едва-едва разгоняют свечи. Существо, запертое в клетке.