Внучка берендеева: Летняя практика

К дому вашему… а в доме… уж прости, Ильюшка, там только вы пятеро из живых остались. Да и то… матушка твоя стонет и плачется. Сестрицы лежат без памяти. Ты сам едва-едва дышишь, а братец мой только и стенает, что ты его работу порушил.

- А люди?

Была же дворня.

Та Малушка.

И кухарка с помогатыми. И отцов старый дядька, поставленный вещи блюсть. Девки, которые сестрицам прислуживали, дом мели да глядели… что с ними?

Дядька Миша головой покачал.

- Не вини себя. Духи – твари коварные… а уж этот-то… будет мне наука… то, что я скажу… в Акадэмии многое есть из того, чему не надобно на белом свете быть.

Книги. Вещи вот… к примеру, фиал с духом одного некроманта, который искал вечной жизни. До дня вчерашнего я думал, что фиал этот находится там, где ему и положено: в шкатулке опечатанной семью печатями, еще прежним ректором заговоренной. Но нет, пуста шкатулка, взломаны печати. И так аккуратно, что не скажу даже, когда…

- Давно.

- Это я и без тебя знаю, что давно, - отмахнулся дядька, и четки в его руке раздраженно защелкали.

– Пылищи на ней собралось с два пальца… не в этот год взяли и не в прошлый. Ладно, что было, то было… главное, твой отец умудрился эту тварь призвать. Связал с телом… и никуда бы эта погань от нас не делась бы…

- А матушка… он ее убить грозился!

- И самому умереть? Нет, дорогой, на это он не согласен. Но, повторюсь, не тебе с духом тягаться. А твой отец… он ничего не скрывал, разве что, от кого ту книгу проклятую получил… но и на этот вопрос ответил бы, никуда не делся.

Заплечных дел мастера хорошо свою работу ведают.

И это упоминание о пытках покоробило. Неужели бы отдал родного брата…

- Отдал бы, Ильюша… если бы мог отдать, отдал бы… но тварь раньше до него добралась. Сирота ты теперь.

Помолчал, позволяя осмыслить. А чего осмысливать? Все одно не оставили бы в живых.

- Если бы по-тихому, тогда… но, видишь ли, твой выплеск все слыхивали. Многие к подворью стянулись. А там стрельцы.

Пришлось сказать, что батюшка твой смуту затеял. Сговорился с Гервишцами и Натош-Одинскими… Они ей давно поперек горла были, да…

- Смуту?

Отец и смута. Глупость какая. И никто в это не поверит. Определенно, никто не поверит, но…

- Дело такое, Ильюша, - бусины на четках замелькали быстро-быстро, отстукивая мгновенья прошлой своей жизни. – В смутьяны записали, это, конечно, нехорошо… это суд… и земли ваши…

Меньше всего Илья о землях думал.