Внучка берендеева: Летняя практика

А и пускай себе, тоже птица хорошая, строгая.

К воротам дошли.

И за вороты.

Город задыхался от жары. Солнце пекло немилосердно.

Пыльно.

Духотень. И по этое духотени собаки и тые попряталися, что уж про людей говорить? Дремали в теньке нищие. Страдали лоточники. И пирогов никому не хотелося, ни пряников, ни орехов каленых… Арей, правда, купил кулек, но больше для порядку.

- Как ты себя чувствуешь? – спросил он.

А я плечами пожала.

Обыкновенственно.

Лениво, разве что… экзаменации сдала, до практики еще неделя цельная, а я, заместо того, чтоб делом заняться, бока на перинах вылеживаю.

Отдыхаю.

- Не болит голова? Слабость непонятная? Или вот кружится…

Он и рукой крутанул, показываючи, как кружится. А никак она не кружится. Я только рученьками и развела, мол, не чую за собой этаких, приличественных, слабостев, и значится, нетушки причин в столицах оставаться.

- Я не к тому, Зослава, - Арей мысли мои нехитрые прочел и усмехнулся. А ведь ныне он глядится, если не как боярин, то всяко не голодранцем. Вона, штаны новые, и рубашка из ткани легкое, и камзол тонюсенький, самое оно на летнюю пору.

Вроде и прост, а пуговицы с перламутровым глазом да каймой золотою. И сапоги яловые, желтого колеру, на каблуках звонких. Идет Арей и кажному слышно.

К новое одежде и новую невесту…

…кольнула подлая мыслишка да и отпустила. Не станет он так поступати, не со мною.

- Мне кажется, что эта красавица неспроста ныне завелась, что… я кое-кого в тереме порасспрашивал, раз уж ныне меня там гостем дорогим зовут, - и внове усмехается, только кривенько так, мол, мы с тобою-то ведаем цену взаправдошнюю этому гостеванию.

– До смерти они там никого не довели, это правда. Прищемили хвосты поганкам. Но вот что девки дворовые на них жаловались – то сущая правда. И вроде бы не сказать, что боярыни капризны сильно были… вовсе-то некапризных нет. Однако же силу тянут… одна все вздыхает да помирает, а другая за любую мало-мальскую ошибку отчитывает и так, что поневоле злость пробирает.

- Как тут?

- Именно, - он меня к скамеечке подвел.

Это ж мы гуляли-гуляли и аккурат к площади выгуляли рыночной, которая и по нынешнему летнему часу жила, хотя ж и ленивою жизнею. Гудели торговые ряды, вились над мясными мухи, орали на рыбных, что коты, что торговки, одинаково мерзотными голосами, сияло на солнышке серебро и золото богатых лавок…

Дремал у столба позорного пьянчужка, стаею псов бродячих окруженный.

А над скамеечкою нашей растопырил лапы кованый цмок-змей виду предивного.