Внучка берендеева: Летняя практика

Под воротами загудели, воронье окрестное пужая. И взвилися черные стаи, закружили с карканьем. В толпе-то, мыслится, разом сыскались бабки, которые в том дурной знак узрели. Да только какая ворона, себя уважающая, на месте при этаком гвалте останется?

Выстроилися перед воротами трубачи в одежах алых.

Щеки пучат, дуют в рога кривые, медью окованные.

Барабанщики стучат.

Певчие песню затягивают, царя-батюшку славят.

Тут же и знаменщики со знаменами. И ветерок полощет полотнища шелковые, отчего орлы на них кривятся да народу подмигивают будто бы.

Вот вышел глашатай в шапке высокой, чтоб, значится, отовсюду его видать было, а для надежности на плечи рынды всперся. И уж оттудова волю царскую и зачитал. Дескать, словом и делом будет служить царевич всему народу, а для того отправляется ныне укрепляться в знаниях не куда-нибудь, а в Чернолужье…

…там, значится, нежить расплодилася.

А я хмурюся, силясь вспомнить, где этое самое Чернолужье искать? Уж не то ли Чернолужье, которое под Тульиным стоит? Да на семи озерах? Нежити всякое там и вправду изрядно, озера стоялые да болота для ней – самое милое место…

Глашатай же продолжал кричать, рассказываючи, какие подвиги совершит царевич во славу царствия Росского и зачета по практике ради.

Ажно я заслушалася… это ж сколько нам нежити известь придется? Он, и виверну помянули… Архип Полуэктович только нахмурился.

А мне подумалось, что, как ни крути, но виверна ему родич.

Только крыластый и безголовый.

Вот глашатай и смолк.

Внове загудели рога. И трубы заорали.

Застучали в барабаны барабанщики. Что-то громыхнуло. Лязгнуло. И ворота Акадэмии отворилися, первую подводу пропускаючи.

Стрельцы.

Рынды…

- Нам бы еще скоморох, - пробурчал Архип Полуэктович, в седло взбираясь. И парасольку свою открыл, на сей раз шелковую, расписаную цмоками предивными.

- Зачем скоморох?

Меня уже в Акадэмии посадили на вожжи, я их и подобрала, сжала покрепше: ну как испужается лошадка труб с рогами? Где потом ловить? У меня ж на телеге подотчетное утвари двести сорок пять единиц.

Растрясет – эконом после душу из меня выколупает тою самою, дырявою ложкой.

- А без них не весело, - Архип Полуэктович лошадку свою, махонькую да косматую, больше на здоровущего кобеля похожую, чем на коня, пятками тронул. – Не зевай, Зося, наш выход… народ жаждет зрелищ.

От тут-то я согласная была. До зрелищев наш люд зело охочий. И тут уж немашечки разницы, зреть ли, как смутьяна казнят, на ярмарочных скоморохов аль на выезд царевичев.

…поехали.