Внучка берендеева: Летняя практика

– А тут, за между прочим, мое место! Мы тут с внученькою завсегда останавливаемся, когда из городу едем.

- И что? – Егор открыл второй глаз и, узревши перед собою сухонького да лядащего старичка в дрянном одеянии, оные глаза и прикрыл.

- Траву потоптали! – взвизгнул дед Михей, клюку перехватваючи.

- Дед… - Егор поморщился. А то, голос у деда был пренепреятственный. – Ехал бы ты… говорю…

- А то что?

Кирей от ушицы взгляд поднял.

И усмехнулся.

Узнал?

А если так, то Егору не подскажет, ложку свою переложил из правое руки в левую да помешал варево, на что Елисей с Еською зашипели в один голос.

То ли рано мешал, то ли посолонь, когда наоборот надобно. А может быстро аль медленно, кто ж их, мужиков, с рыбацкими их секретами поймет?

- Костеру жжете! За конями не ходитя! Ишь, развалился, простому человеку не пройти, не проехать…

- Дед, - Егор привстал. – Ты бы сумел, а? А то ж не погляжу, что старый…

- А ты и не гляди! – дед Михей подскочил к Егору и по ногам клюкою перетянул.

– Не гляди, что я старый! Небось, силенок хватит, чтобы бестолочь этакую жизни поучить…

Этакого оскорбления Егор терпеть не стал. Ох, и взвился он, что кошак, которому под хвоста хрену плеснули. И на деда кинулся. Да только того деду-то… оно ж лишь мниться, что соплею перешибить можно.

- Старых забижать?

Дед в стороночку отступил и Егору по плечах клюкою вдарил.

И по заднице.

И после… я только вздыхала, на царевича глядючи. Гонял его дед Михей по всей поляне, а Егор злился.

Пыхал. Матюкался… по-простому матюкался, без изысков. А добраться до деда не умел… когда ж, вовсе озверевши, сотворил на руке огневика, дед головою покачал.

- Учишь вас, учишь, а без толку…

И бровкой от так повел, отчего огневик прямо на руке и развалился, жаром шкуру царевичеву опливши. Ох, и заорал Егор! Все окрестные птахи над рощицею взвились.

- Не ори, - сказал дед Михей голосом не своим, но Архипа Полуэктовича, и дланью могучею сказанное подкрепил.

Оно и верно, с дланью как-то надежнее будет. – Сам влез, так что терпи…

Я только лицо за руками спрятала.

И жалко было мне царевича, которого и в листьях прошлогодних изваляли изрядно, и в грязи, а после своим же огневиком подпалили, и смех разбирал. Уж больно лицо Егорово сделалося обиженным.

- Но…

Он руку свою к груди прижал.

Опалило, но не сказать, чтоб сильно. Шкура красная, да без пузырей и не облазит. Болюче, правда.