Внучка берендеева: Летняя практика

Пальцы белехоньки, прозрачны почти. Ноготки жемчугами.

И жемчугами же рукавчик длинный расшит.

Выплыла боярыня Любляна Батош-Жиневская лебедушкой белой. Глазки потупила. Бледна. Бела… и болезна? А за нею сестрица выпорхнула. Этое-то подмога без нужды. Только шубку, горностаем отороченную, поправила и дом мой окинула взглядом презрительным.

- Вот, значится, где нам обретаться ныне судьба… - блеснула в глазу слезинка, но не для меня сие, для Ильюшки, который стоял столпом соляным, на сестер глядючи.

От радости ль?

- Доброго дня, - девица чернявая ко мне повернулась, - от имени моей сестры я приветствую гостеприимную хозяйку…

- Зославу, - подсказал Кирей и внове по плечику меня погладили. А сам-то не на боярынь глядел, на Арея. Левым глазом.

Правым – на Ильюшку.

Этак и окосеть недолго… надобен он будет Велимире, мало что рогастый, так еще и окосевший.

- Зославу, - молвила девица, меня разглядывая.

А взгляд-то нехороший.

Глаза темны, но не разобрать, зеленые аль серые, аль еще такие.

Но главное, что от глазу подобного младенчики крикавицу хватают. Бывает, глянет кто, даже краешком самым, а после дитё кричит, заходится, и не спасти его ни сиськой, ни люлькой, ни даже маковым отваром, который детям давать – дело распоследнее. Бабка моя крикавицу лечить умела, да и не хитра наука – под столом дитятко трижды прокатить.

Эта ж уставилась.

И видно… а все и видно в глазах ейных. Что, мол, боярыня она да не из простых, с кровью царской благословенною, а я – холопка давешняя.

И мне б кланяться.

Дорожку красную катить.

Молить о милости.

А я тут стою…

- Что ж, Зослава, - губы дрогнули, в улыбке складываясь. – Мы с сестрицею с дороги притомились…

И вновь глядит.

А недовольная… с чего б? И куда им томиться, когда тое дороги – от царских палат до терема моего, тихое ходьбы час. Оне ж не ножками, на возку ехали.

Кирей рученьку сжал.

Боярынька вовсе перекривилась.

- Дозволено ли, - голос ее сделался сух и скрипуч, - будет нам войти и отдохнуть в доме твоем?

А сама на притолоку глядит, где я нонешней ночью узору малевала.

Хорошую такую узору из заветного альбома Люцианы Береславовны.

Ильюшка тоже к дому повернулся.

И к сестрице.

Открыл рот, желая сказать что-то, Кирей же плечико мое сдавил сильней. Не молчи, Зослава. А я чего? Улыбнулася, как сумела…

- Будьте в доме моем гостями желанными…

Ох, полыхнули глаза боярыни гневом.