Белорские хроники

Данька так на четвереньках по ней и пополз, воспревая духом с каждой находкой. Собственно, на кой ему вообще связываться с паучихой? На новый дом, даже с учетом доли неклюда, он уже насобирал. Вон ту еще кучку тряпья перебрать, вроде бы что‑то в ней поблескивает ‑ и хватит с него. Выпряжет кобылу и, нахлестывая, до темноты как раз успеет проскакать Волчью Слободку и распадок. А паучиха пущай настоящим героям остается ‑ будь у нее в норе хоть сто пудов таких побрякушек.

Данька и не заметил, как подобрался к самой паутине ‑ правда, к дальнему краю, откуда до норы оставалось не меньше тридцати саженей.

И уже примерился поворошить приглянувшуюся кучку и отползти назад, когда сообразил, чегокасается плечом.

Позабыв о сокровищах, парень медленно выпрямился, словно застуканный хозяевами вор.

Лицо было еще вполне живое, не обезображенное тлением. Человек как будто спал после тяжкой работы, заострившей скулы и проложившей темные тени под веками. Молодой еще мужик, лет тридцати, располагающего, не разбойного и не жуликоватого виду.

Часть длинных волос была прижата доходящей до подбородка паутиной, часть свободно свисала вдоль висков; серые волосы, не седые и не русые, а словно пеплом присыпанные.

Данька с облегчением понял, что он его не знает. И только набрался сил отвернуться, как мужчина открыл глаза. Голубые, словно подернутые ледком приближающейся смерти, они двигались неестественно, рывками, только влево‑вправо, но парня увидели. Пленник мучительно попытался сосредоточить на нем взгляд, двинул нижней челюстью, но из приоткрытого рта не вырвалось ни звука.

Даньку будто к земле приморозило.

«Она не убивает человека на месте, как порядочный упырь или оборотень, ‑ пьяно таращась на единственный светильник корчмы, вещал уже изрядно захмелевший ведун. ‑ Не разрывает на части, не придушивает, не выдирает сердце, не выпускает кишки... Нет, она обращается с добычей очень бережно, как мать с брыкающимся, не понимающим своей пользы младенцем.

Сначала аккуратно обдирает лишнюю шелуху‑одежду, потом тщательно пеленает тело в мгновенно твердеющие нити, оставляя открытой только голову, и приматывает на свободное местечко в паутине. Первые пару дней жертва еще дергается, зовет на помощь, воет от боли, когда ей в живот втыкается полое сосущее жало. Яд у паучихи слабый, он медленным параличом расползается по телу до груди... рук... шеи... на третий день паутина затихает.