Первое правило стрелка

Двигаясь фактически на ощупь, богатыри достигли середины зала, как вдруг, разом, соблюдая неписаные законы жанра неожиданных подстав, загорелись все факелы и богатыри обнаружили, что они в зале не одни.

Вдоль стен расположилась целая дружина, человек пятьдесят. А рядом с троном, на возвышении, покоящемся на предполагаемом местоположении Кощеевой смерти, стояли спешно вызванный в столицу Никола Кожемяка и боярин Смердищев.

— Все, как ты и говорил, боярин, — заметил Никола. — Проникновение в княжеские палаты с целью осквернения княжеского же трона как символа нашей государственности.

Не понимаю я тебя, Муромец. Дело-то подсудное, и одним условным сроком даже ты фиг отделаешься. Преступление против Родины — расстрельная статья.

Застигнутые врасплох богатыри молчали. Реджи прикидывал шансы. Отбиться было можно, но только при условии, что былинные богатыри готовы убивать дружинников, в чем стрелок сильно сомневался. Особенно после стычки с Николой на купеческом тракте.

Врагов Родины они готовы были рвать зубами, а вот биться со своим братом дружинником — увольте.

— Налицо также преступный сговор, — добавил боярин Смердищев. — А еще связи с врагом.

— Короче, кирдык[39] тебе, Муромец.

— Маловато вас супротив меня будет, — сказал Илья. — Пять десятков всего. Не страшно, Николушка?

— Твоя очередь бояться, Илюша.

— Я свое отбоялся, когда с Соловьем-разбойником пересвистывался, Змею Горынычу шеи узлами вязал да набеги татарские от земли родной отгонял, — сказал Муромец.

 — А уж тебя и шоблу твою бояться — курей смешить. Эх, раззудись, рука! Гуляй, кровушка богатырская!

Услышав боевой клич прославленного богатыря, дружинники задрожали, да и сам Никола спал с лица. Как ни крути, а Муромец был лучшим, и относиться к нему надо было соответственно.

— Стоять, — тихо сказали от дверей. Все как по команде повернули туда головы и увидели стоявшего на пороге князя Владимира Верный Путь.

Роста князь был невеликого, но умел держать себя так, что окружающие сразу понимали — вот он, вождь.

Князь всегда говорил негромко. Во-первых, он давно понял, что ему не удастся переорать луженые глотки своих богатырей, а во-вторых, так же давно сделал для себя вывод, что чем тише ты говоришь, тем внимательнее тебя слушают.[40]

— Почему это мои лучшие богатыри собираются драться в моих собственных покоях, да еще и в мое отсутствие? — поинтересовался князь.