Тайны Кипеллена. Дело о благих намерениях

— О вашем мастерстве мне ничего неизвестно, да и как поведут себя чары, если прикоснуться к дознавателю Бродски, предсказать без соответствующих ритуалов — невозможно. Для начала вызовем лекаря.

— Что за муть творится в вашем Управлении?! — взвизгнула капитан Бряк. — Злое колдовство в самом сердце Ночной стражи! Куда смотрит ваш капитан?! Или он со своими припоями совсем мозги растерял?! Где, куць меня задери, носит проклятого Бальтазара Вилька?!

Из записок Бальтазара Вилька, капитана Ночной стражи

Ранним утром по Школе сонно брели только жаворонки-преподаватели, сквозняк, да ваш покорный слуга… Ну надо же, уже даже заговорил, как она.

Видимо, как любит ввернуть Пронька: «Пора жаниться, хозяин». Но обдумать эту жизнеутверждающую мысль у меня не получилось, ещё на лестнице начали попадаться обрывки тряпок, мусор и куски деревяшек.

Я взбежал вверх по ступеням и чуть не наткнулся на перекосившуюся лавку, подпирающую дверь в кабинет Ремица.

— Эй, ты как?

На мои крики и удары никто не отозвался.

Пришлось откинуть в сторону деревяшку и вызвать заклятье. Воздух заревел, собрался за спиной со всего коридора и лестницы, и сокрушительным «кулаком» врезался в дверь. К счастью, получилось правильно рассчитать силу чар, и препятствие не разлетелось в щепки, а лишь съехало с петель и упало на бок, зацепив скелет вурдалака, который Габ использовал вместо вешалки. Скелет рухнул, забряцав костями. Вместе они подняли облако сиреневой пыли, которая клоками взметнулось к потолку и, медленно кружась, полетела обратно.

В комнате царил хаос: на столе стоял стул, над ним свисал край длинного шарфа, заткнутого в воздуховод. Осколки колб и пробирок покрывали алхимическую стойку, заваленную перевёрнутыми горелками, термостатами и потрескавшимися трубками. А уже под ними на полу лежал ботинок моего друга.

К горлу подкатил ком. Вытащив платок, я прижал его к носу, чтобы не надышаться неизвестно чего, и, осторожно ступая, чтобы не поднимать пыль, двинулся вглубь кабинета. Боевое заклятье уже плясало на пальцах свободной руки, готовое поразить любого врага — одушевленного или нет.

Полки с книгами и свитками перекосило, и они даже поскрипывали, будто собирались обрушиться прямо сейчас. Кресло валялось на боку, а из-под него, неестественно вывернутая, торчала человеческая рука.

Метнувшись к столу, я наконец разглядел самого Габриэля, бледного с пеной между сжатых губ, наклонился, приставил палец к его шее и почувствовал биение сердечной жилки.