Тайны Кипеллена. Дело о благих намерениях

Диван нехотя отошел от стеллажа, когда мне удалось совладать с расползающейся одеждой и перестать напоминать неудачливую любовницу, застуканную ревнивой женушкой в момент милования с её благоверным.

Адель, стоя на коленях, собирала разлетевшуюся рукопись. Призраки скорбными тенями зависли в полуметре над полом. Кусь виновато переминался с лапы на лапу все ещё недовольно порыкивая в сторону феи. Та перестала сверкать ядовитыми огнями, но спускаться вниз не спешила.

Догадаться, что тут произошло, было не трудно. Скорей всего, фее, уж не знаю зачем, приспичило колдовать.

А диван, на дух не выносивший магов, взбесился. И если Вилька он признал за своего и внял моей просьбе не рвать больше капитанских штанов, а показывать свой норов перед посетителями Кусю запрещалось под страхом растопки; то на фее он оторвался по полной, не сочтя оную ни гостьей, ни посетительницей.

Фийона, заметив, что диван усмирен, рискнула спикировать вниз, кроя и меня, и мебель на чем свет стоит:

— …и вообще, лицензия на эту чуду-юду скаженную у тебя есть?!

Лицензия, конечно, была, пусть и полученная в Школе задним числом при содействии моего старого учителя — магистра Никола.

Но на её предъявление не хватило времени. Оскорбленный в лучших чувствах диван раззявил пасть на боку и звучно щелкнул зубищами.

Фея замолкла.

Фея исчезла.

Несколько секунд я недоумёно переглядывалась с Делькой и призраками, пока из недр дивана не донеслись приглушенные фейские вопли, обещающие нам золотуху с почесухой и чих с расстройством желудка.

Адель нервно хихикнула. Мне же оставалось только присесть напротив Куся и, с тяжелым вздохом, начать увещевать несговорчивую мебель «выплюнуть каку». Диван оставался глух и нем, вдобавок несколько раз злорадно подпрыгнул, не иначе, как для острастки сидящей внутри добычи.

— Кусь, фу! — не выдержала я. — Плюнь! Куць тебя во все подушки! На дрова пущу! — угроза, обычно мгновенно усмиряющая диван, в этот раз не возымела никакого действия.

Мебель продолжала упорствовать, периодически потряхивая «башкой».

Фея отчаялась и затянула какую-то заунывную арестантскую песню. Выносить эту какофонию не было уже никаких сил, и я прибегла к запрещенному приему: наклонилась к дивану и раздраженно прошипела:

— Верну Мышу на опыты!

Кусь набычился и попятился от меня задом, пихнул ещё один стеллаж и присел на лапах, когда на него полетели тяжелые тома по начертательной магии. Фея внутри взвизгнула и затихла.

— Ну! — я требовательно протянула руку к диваньей пасти.