Тайны Кипеллена. Дело о благих намерениях

Иначе почуяли бы ловушки в Редзяновом поместье и остались целы. Если только, кто-то из них, кто наверняка ещё жив, пока не торопится раскрывать свои способности и готов жертвовать подручными для достижения цели. Вот только какова она, эта цель?

Всю дорогу пытался навести тень на плетень, но добился лишь томительной, тянущей боли в затылке. Правильно говорят янские мудрецы: «Много ума — много печали!». Думы так заволокли глаза, что даже споткнулся, едва не въехав носом в коляску городского головы, перегородившую парадную лестницу в Управление Ночной стражи.

Я вздохнул. Этому-то чего не спится? Вот и поработал. Думал за трубкой в тишине, а выходит... Хорошие дни так не начинаются. Отогнав мерзкие предчувствия, бодро поднялся по ступеням, поздоровался со стражей и двинулся к кабинету, застав главу города в длинном полутёмном коридоре. Обрюзгшее тело, слишком сильно привыкшее сидеть и полностью забывшее, что надо двигаться, застыло, уставив рожу в потолок. Дорогой камзол так натянулся на спине, что готов был лопнуть.

Городской голова бычил шею, будто пытался заглянуть куда-то за побелку, за перегородки, крышу или даже небо. Его обычно мрачные, тёмные глаза светились какой-то безумной идеей, а круглые ладони с толстыми пальцами, подрагивали в предвкушении.

Я едва сдержался, чтобы не осенить себя защитным знаком Пресветлых. Или того хуже, поплевать через левое плечо, чтобы отогнать подальше невидимых куцьих прихвостней, вселяющихся в тела нерадивых людей.

Но вместо этого, собрал волю в кулак и громко поприветствовал:

— Доброго утра, пан Куцевич! Меньше всего ожидал в столь ранний час увидеть именно вас.

Он не сразу оторвался от созерцания потолка. Медленно повернул тяжелую голову на толстой шее. Камзол затрещал, сбился и оголил потную рубаху на объёмном пузе.

— Сразу всё понял, — продолжая смотреть куда-то вдаль, заявил городской голова. — Ты один можешь мне его вернуть.

— Кого? — напряженно переспросил я, пока Куцевич недоуменно хлопал осоловевшими глазами.

Он подошёл ближе и долго смотрел снизу-вверх.

— Ты смог понять, что приключилось с моим Кузькой. Ты мне его и вернёшь, — толстая короткая рука взлетела к моему лицу, отметая все возражения. — Ты пробрался в его память, нашёл его тогда на самом краю бездны. Найдёшь и сейчас. Найдёшь и вернёшь. Я всё понял. Не дурак. Понимаю, когда просто так, а когда всё само проясняется и объясняет, как надо.