Тайны Кипеллена. Дело о благих намерениях

— Силёнок у ниво ещё многоть, — хихикнул весёлый. — Надать поубавить.

Тьма справа ожила и двинулась. Треснул камзол и рукав разошёлся до локтя.

— Ты, грят, особливый?

Я невольно напряг руку и сделал себе только больнее. Вонзившееся в кожу лезвие пропахало глубокий разрез. Кровь потекла по запястью, но не закапала на пол, а слилась в сверкнувшую в темноте стекляшку. Тьма уже не была такой беспросветной, выказав то, что видеть совсем не хотелось. Грязные пальцы весёлого набирали мою кровь в мою же пробирку для припоя.

И алые капли как всегда перемешивались с дистиллятом.

Сообразив, что эти сволочи собираются сделать, я задёргался, но добился лишь новых смешков.

— Пляши, пляши, — загоготал весёлый. — Кривый у палача прислуживал, знает, как ваших вязать. Чем боле пляшешь, тем крепче узлы затягиваются.

Я попытался расслабиться, на грудь и правда уже давило так, что тяжело даже вздохнуть, но одна мысль о том, что меня ждёт — пугала сильнее любых пыток.

— Да хватит уже, — нетерпеливо бросили с другой стороны.

Весёлый довольно квакнул и помахал пробиркой перед моим носом. Наклонил к губам и шепнул:

— Твоё здоровье, колдун.

Я изо всех сил выдохнул, но металлическая штука во рту не позволила выплюнуть весь припой. Часть его попала в горло и солёной струйкой потекла внутрь. Дыхание остановилось. Мне даже показалось, что перестало биться сердце. Мышцы натянулись, превратив живот в барабан. Но проклятая отрава всё же просочилась и перевернула всё внутри.

То, что наполняло мою кровь, пробиваясь средоточием проклятья к мыслям и чувствам, было намного темнее окружающей тьмы.

Несколько мгновений, ещё сохранялась надежда, что обжигающая горечь превратится в рвоту и очистит моё тело от припоя, но липкий кошмар сломал последние преграды сопротивления и низверг меня в бездну.

Я падал в колодец, похожий на бесконечную алхимическую пробирку. Такой же длинный, узкий и вонючий, только потерявшийся в удушливом мраке.

Такой глубокий, что не видно ни жерла, ни дна. Меня несло во тьму и резало на ходу острыми осколками видений, воспоминаний и снов. До поры притаившийся внутренний кошмар ожил, смешался в безумную круговерть и выкопал всех виденных за жизнь мертвецов, приправил агонией и то и дело тыкал в глаза мои собственные заляпанные кровью руки.

В ушах гудело от какофонии из криков, стонов и сдавленного, будто придушенного, смеха.