Ловец бабочек

И панна Белялинска, избегая разговора, подхватила поднос, с трудом удержалась, чтобы не посмотреть на себя в старое зеркало, перечеркнутое трещиной.

Плохая примета.

И горестный смех сдавил горло. Ей в жизни и без примет неприятностей довольно.

…а все старая подружка со своею…

…и голова эта…

…до чего невовремя… ах, до чего невовремя… ведь подействовало же! Панна Белялинска это видела. И будь они одни… конечно, потом воевода очнулся бы, но поздно… развод – дело долгое, муторное, а «талые воды» следов не оставляют.

Да и…

…первое время хватило бы на недельку-другую, а там… за недельку-другую многое успелось бы… и тогда, глядишь, и развод был бы на иных условиях… если бы был… панна Белялинска слышала, что в Хольме есть и такие привороты, которые на всю жизнь. И конечно, это запрещено, необратимо и для здоровья вредно, но что ей до здоровья воеводы?

…он ведь не думал о людях, когда тропы тайные торговые перекрывал?

…пара лет и Мария – вдова почтенная… хотя, конечно, еще нужно было бы проверить, насколько такой приворот заметен будет.

А то ведь и вправду на каторгу угодить недолго.

На каторгу панне Белялинской совершенно не хотелось.

Она спускалась.

В подвале было ощутимо холодней, и это внушало беспокойство. А вдруг да товар попортится? Плохо… за порченный много не дадут… одеяло-то дрянное, но хороших было жаль. Самим этой зимой пригодятся.

Она поставила поднос на пол.

Темно.

Страшно.

Жутко даже, но с этой жутью панна Белялинска справится.

Она поправила шаль, подышала на озябшие пальцы. Сняла ключ с пояса.

Ключ огромный, под стать замку, проворачивался с трудом. Надо бы новый приобресть, понадежней, а то…

Дверь открылась с протяжным скрипом, и сквозняк, метнувшись по коридору, почти пригасил свечу, оставив панну Белялинскую в темноте. Всего на мгновенье, но и этого мгновенья хватило, чтобы сердце зашлось…

Нет, не темноты она боится.

- Пришла, сука? – раздался хриплый голос. – Не сдохла?

Панна Белялинска сочла недостойным отвечать на оскорбления.

Она дождалась, когда пламя выровняется, а глаза свыкнуться с темнотой камеры. И только затем вошла.

Раньше в этих подвалах хранили сыры.

И колбасы.

Тонкие, толстые. Копченые окорока. Перепелов и иную дичину. Кубы свежего масла и все, в чем нужда была. Ныне от былого великолепия остались лишь пустые бочки и полки красного холодного камня. Ну и крюки для туш.

На крюк цепь и закинули.