Хельмова дюжина красавиц: Ведьмаки и колдовки

- Это так утомительно, - пожаловалась она, открывая толстый том очередного жизнеописания, кажется, святого Варфаломея, прославившегося тем, что донес до дикарей-каннибалов слово Вотана…

…а может, не такая и дурная идея с послом-то? Каннибалы, небось, не так уж сильно от упырей отличались?

- Ты должен сказать Матеушу, что он ведет себя неразумно!

- Что опять?

- Вот, - Ее Величество с готовностью подсунули уже знакомую желтую газетенку, сложенную вчетверо. Со страницы на короля, насупившись, выпятив нижнюю фамильную губу, которая на снимке выглядела несообразно огромной, смотрел Матеуш.

– Они пишут, что он собирается сделать этой… девице предложение!

- Чушь, - с зевком ответил король.

…и мысленно добавил, что если его наследник будет столь глуп, что нарушит договоренность с соседями, то и вправду отправится нести упырям слово Вотана.

Разумное и вечное.

- Полагаешь? – королева, хоть и не отличалась особой мнительностью, но когда дело касалось старшего отпрыска, предпочитала все же перестраховаться.

Матеуш был умным мальчиком… но мальчиком… а во дворце – полно коварных хищниц…

- Надеюсь, - Его Величество вновь зевнул, широко и смачно, до ноющей боли в челюсти. – Народ любит сказки, вот ему и пытаются продать очередную…

Он газету развернул.

- Посмотри сама, новость даже не на первой странице… сами понимают, что чушь…

Первую страницу занимал броский заголовок «Любовь и ревность: смертельные страсти в Познаньской полиции».

А разворот радовал снимком.

Его Величество хмыкнули и перевернули газету вверх ногами, разглядывая изображение пристально, точно надеясь увидеть нечто иное, сокрытое…

- Это просто ужасно, - сказала Ее Величество, которая газету уже прочитала, а эту статью так и вовсе два раза, в особо трогательных местах – а рассказчик был очень эмоционален – вздыхая.

Страстей в ее жизни не то, что бы не хватало, скорее уж были они привычными, все больше с политическою подоплекой… тут же иное.

Дела сердечные.

Любовь. Ревность, едва до смертоубийства не доведшая… и несомненно, раскаяние, которому, как виделось Ее Величеству, прежде Аврелий Яковлевич был чужд.

- Забавно, - сказал король, возвращая снимок в исходную позицию. – И несколько… неожиданно…

С Аврелием Яковлевичем он был знаком и мнил себя, если не другом – все же королевская дружба понятие скорее умозрительное – то всяко лицом, к ведьмаку расположенным, облеченным доверием. А потому удивительно было читать об этаких Аврелия Яковлевича пристрастиях.