Хельмова дюжина красавиц: Ведьмаки и колдовки

Впрочем, Евдокия тут же взяла себя в руки и, указав на стул, велела:

- Садитесь и рассказывайте, что здесь творится.

- Боюсь, это не вашего ума дела…

- Повторяетесь.

Евдокия обошла его по широкой дуге, разглядывая пристально. И насмешки не скрывала…

- Пан Себастьян, - весьма любезным тоном произнесла она, остановившись у двери. – Мне кажется, вы меня недопоняли…

- Опять за револьвер возьметесь? Девушка, учитесь использовать другие аргументы.

- Благодарю за совет. Всенепременно, - задрав подол, Евдокия оружие спрятала.

Ножки у нее оказались аккуратные…

- Пан Себастьян, нам с вами револьвер ни к чему, - она распрямилась и юбку оправила. – Все просто. Вы, может, и собираетесь молчать… скажем, из интересов государственных… а вот у меня такого желания нету… у меня есть желание иное…

Вот же…

Девица усмехнулась и, отбросив за спину толстенную соломенного цвета косу, продолжила.

- Я может, в крепком душевном волнении пребываю… как же, одна из конкурсанток – мужчина… представляете, что скажут остальные?!

- Вы не посмеете.

- Отчего же? Посмею. Я ведь не просто так здесь присутствую… наблюдаю… и просто-таки обязана делиться наблюдениями с общественность. А уж в какой восторг эта общественность придет, узнав о том, что Себастьян Вевельский обманом проник на конкурс красоты… да вы до конца жизни не отмоетесь.

- А вам и радостно?

Она пожала плечами.

Радостно.

Вот стерва! И главное, не пытается этой радости скрыть. А ведь женщинам Себастьян нравился, особенно таким вот, вышедшим из девичьего возраста, но еще не вошедшим в годы, которые стыдливо именовались «элегантными».

- Я вас посажу, - с очаровательной улыбкой пообещал Себастьян и, не выдержав, поскребся.

- Посадите… наверное… если у вас получится, - Евдокия не собиралась отступать. – Ведь, если разобраться, я лишь пытаюсь защитить невинных девушек, оказавшихся в ситуации столь… двусмысленной.

Она и пальцами щелкнула, и от звука этого, тихого, но отчего-то резкого, Себастьян вздрогнул, припомнив самый первый день.

- Или вы собираетесь поступить, как подобает человеку благородному? – Евдокия встала у окна, скрестив руки на груди.

Грудь была пышной, а руки – белыми.

- Это как же?

Себастьян, не пытаясь раздражения скрыть – пыльца еще действовала, мешая вернуть контроль над телом – потянул за поясок. В платье было тесно, неудобно и вид идиотский.

- Жениться, - это страшное слово Евдокия произнесла с улыбочкой, более на оскал похожей.

- На вас, что ли?

- На мне не надо.

Платье не снималось.