Хельмова дюжина красавиц: Ведьмаки и колдовки

…о королевиче…

…Ядзите, метках… обо всем и сразу, уже отдавая себе отчет, что история эта слишком запутана, чтобы сводить ее лишь к Хольму…

- Мать, - Себастьян поймал мысль, которая не давала ему покоя.

- Что?

- Я знаю, кто ее отец, но не мать…

- Чья мать? – поинтересовался Лихо, выныривая из фонтана.

- Решил все-таки утопнуть от несчастной любви?

- Решил все-таки протрезветь, - он стер длинную нить водоросли, прилипшую к щеке. – Так чья мать-то?

- Панны Клементины. Ты знаешь, кто был ее матерью?

Лихослав задумался, впрочем, на него надежда была слабой, он никогда-то особо не интересовался ни двором, ни любовными его историями, каковые приключались в великом множестве.

- Понятия не имею, - вынужден был признать Лихослав. – Тебе зачем?

- Надо…

…еще одна деталь чужой мозаики, и Себастьян хвостом чувствовал, что деталь важная…

…и что спрашивать надобно не у братца, а у Аврелия Яковлевича…

…и про зеркала тоже.

…и не только про Клементину.

- И детские портреты, - решил Себастьян. – Скажи Старику, что мне нужны их ранние портреты.

Не умея усидеть на месте, Себастьян вскочил, он прошелся вокруг фонтана, под босыми ступнями ощущая и каменную крошку, и трещины, и острые стебельки травы.

- Он поймет… меняет лица… и если так, то… Габрисия – вариант очевидный, но поэтому и не пойдет. Слишком умна…

- Габрисия?

- Колдовка. Габрисия изменилась поздно, а если готовилась… да, нужны портреты… чем больше, тем лучше… совсем младенческие не подойдут… типаж подбирала схожий… значит, те, на которых постарше… Лихо, с тебя когда писали?

Переспрашивать братец не стал, но сморщил нос, припоминая:

- Три… семь… одиннадцать, тогда, помню, еще мундир напялили.

- Три рано… семь и одиннадцать – хорошо… и скажи Старику, что это – личное. Нет, на Хольм она тоже работает, но все одно первым делом – личное.

Себастьян потрогал шишку, похоже, что пресловутый канделябр очень поспособствовал прояснению в голове.

И очередная идея, пришедшая в эту голову, заставила Себастьяна улыбнуться.

- Лихо… а у тебя мыло есть?

- С собой?

- Ну да…

- Мыла нету, но есть зубная паста…

- С пастой не то, хотя… давай сюда. Слушай, Лихо… а ты ж волкодлак малость. Значит, повыть можешь?

- Издеваешься? – братец поскреб щетинистую щеку.

- Мне для дела…

- Ну… если только для дела.

Гавел наблюдал за лабиринтом со странным, полузабытым почти чувством страха, причем сколь ни силился он, не мог понять, откуда же это чувство взялось.

Луна виновата.