Хельмова дюжина красавиц: Ведьмаки и колдовки

Он вдруг оказался на полу, погребенный под ворохом юбок…

…а в следующий миг с грохотом, звоном и пылью рядом осела люстра.

- Мышь! – развела руками Тиана и, наклонившись к королевскому уху, призналась: - С младенчества мышов боюсь! Они такие… серые… мелкие и с хвостом…

- С хвостом… - Матеуш повторил это, глядя на люстру, металлический остов которой погнулся… и Его Высочество, воображением обладавший живым, живо представил, как металл этот, украшенный двумя сотнями хрустальных подвесов, падает ему аккурат на голову… и голову пробивает… а самого Матеуша стирает в кровь.

- Мышь… - сглотнув, повторил он, - это… это серьезно…

- А то! В прошлым годе дядечка жаловался, что они все зерно в амбаре пожрали! А я ему говорила, что это не токмо мыши…

Слезать Тиана Белопольска не торопилась, а Матеуш не протестовал.

Он лежал, глядя снизу вверх, и надо сказать, что картина королевским очам открывалась весьма прелестная…

…кто-то бегал, кричал…

…кажется, интересовался самочувствием, но Матеуша весьма мало волновала поднявшаяся вокруг суета.

Он был жив… благодаря мыши и панночке Белопольской, которая вдруг вспомнила, что не просто так сидит, а на Его Высочестве; можно сказать, на глазах у многочисленных свидетелей бессовестно попирая королевскую власть.

Власть в лице Матеуша была не против…

- Ой, чего твориться… - протянула Тиана, кое-как сползая с Его Высочества. И вставши на четвереньки, огляделась. – Это люстра ухнула, да?

- Д-да, - Его Высочество с неудовольствием отметил, что коленки-то дрожат…

…и не только коленки.

- Люстра. Упала, - повторил он, подымаясь.

Тоже на четвереньки.

И носом уперся в длинный, но прехорошенький нос Тианы… а раскраснелась-то как… и растрепалась… чудо до чего хороша… волнуется, переживает, дышит часто, и сам Матеуш дышать начинает, пусть бы и меловой пылью, которой припорошило темные кудри Тианы.

- Жуть! – сказала она и срыгнула. Должно быть от нервов.

Бедняжечка.

Испугалась.

- Не бойтесь, - сказал Матеуш, подвигаясь ближе. Он осознавал, что нехорошо ползать на четвереньках, но ничего не мог с собою поделать.

И кое-как сев, приобнял панночку за плечи. – Вы… вы, дорогая моя Тиана…

От ручки ее пахло пылью и камнем, и еще кровью… когда только пальчики свои ободрать сумела.

- Вы мне жизнь спасли!

- Скажете тоже, - она плечиком повела, и плечико это весьма изящно выскользнуло из ворота… платье успело треснуть, и съезжать начало, но было вовремя остановлено Тианой. Сама она зарделась и губку закусила.