Хельмова дюжина красавиц: Ведьмаки и колдовки

- Еще не время…

- Алена!

- Не время, - глаза полыхнули яркой зеленью, сделавшись вовсе нечеловеческими. – Пожалуйста, Дуся… я пока не могу…

- Рассказать?

- И рассказать тоже… луна неполная… еще неполная… неделя всего осталась… пожалуйста. Неделя и… и тебе бы уехать. Меня оно не тронет, а ты…

- А у меня охрана имеется.

…во всяком случае по ночам.

Лихо вернулся на закате.

Обнял.

И прижав к себе, тихо выдохнул:

- Ева… а я тебе ничего не принес… простишь?

- Прощу.

И не будет думать больше ни о чем.

Как оно там сложится дальше? Как-нибудь, но… темнота укроет от ревнивого взгляда богов. И можно позволить себе быть бесстыдною, и даже развратною.

Шелковая лента выскальзывает из косы.

И кожаный шнурок, которым он стягивает свои, такие жесткие ломкие волосы. Тычется носом в руки, беспокойно, беззащитно, вновь и вновь произносит это, уже не чужое, имя:

- Ева…

…Евдокия.

…но и так хорошо. И обнять его, беспокойного, унять непонятную тревогу.

Пусть останется за порогом, за границей темноты. Будет день, будут заботы, а пока Евдокия разгладит морщины вокруг его глаз. И коротких ресниц коснется, которые колются, будто иголки…

…и замрет, уткнувшись носом в шею, горячую, сухую, как земля на старом карьере…

- Что ты со мной делаешь? – его шепот тревожит ночь.

- А ты?

- И я…

Волосы перепутались, переплелись прядями, точно старые деревья ветвями… и хорошо лежать в кольце его рук.

Не думается ни о чем.

И Евдокия счастливо позволяет себе не думать…

Часы бьют полночь, но кто бы ни бродил по темным коридорам Цветочного павильона, в комнату Евдокии он заглядывать не смеет. А на рассвете, который Евдокия чувствует сквозь сон, прохладою от окна, птичьим взбудораженным щебетом, Лихослав уходит.

…как ему верить?

И не верить никак…

…два дня прошли без происшествий.

Почти.

Странное пристрастие Иоланты к зеркалам не в счет.

Теперь она повсюду носила с собой крохотное, с ладошку величиной, зеркальце, от которого если и отрывала взгляд, то ненадолго.

Улыбалась странно.

Говорила тихо.

А в остальном, все как прежде.

Очередная свара Богуславы и Габрисии, которая, растеряв былую невозмутимость, расплакалась. И в слезах убежала в свою комнату, прочие же красавицы сделали вид, что ничего-то не заметили. А может, и вправду не заметили?

Эржбета писала.