Я не аристократ

Он только на вид худощавый, а на деле — ничего себе, жилистый. Можно будет продать его на рынке рабов не меньше, чем за семь полновесных монет гномьего серебра!

— Да ну, гномьего, — не поверил брат. — Разве что разбодяженного наместником. А как мы его продадим, на нём же ошейник? Вдруг его опознает хозяин?

— А ты спили старый ошейник и сделай для него новый. И кандалы. Я тебя зачем позвала? Вот могла бы сама справиться, не стала бы звать! Делиться ещё с тобой, лентяем!

Брат обиженно засопел и ухватил обездвиженного «гостя» за ноги.

— Ё-о! — выдохнул он, вытаскивая бесчувственное тело во двор.

Только тупая баба может подумать, что плотник не сумеет снять с раба какой-то паршивый ошейник!

Ошейник, однако, сниматься никак не хотел. Сион немало попыхтел над ним, но в конце концов вынужден был признать:

— Не выходит. Видать, магический. Ну, ничего, я намотаю поверх полоску кожи, покупатель сразу и не распознает.

— Ты меньше рассуждай, делай скорее! — Лабириана раздражённо передёрнула плечами.

— Вдруг он сейчас очнётся? Или... я передумаю... — она задумчиво укусила нижнюю губу. — Странный он какой-то. Так и тянет его погладить, мерзавца!

***

Я пришёл в себя в сумерках. Лежал, уткнувшись носом в утоптанную землю у плохо сделанного забора, и было мне очень плохо.

Шея горела, как от ожога, голова раскалывалась от боли, язык присох к нёбу...

Дёрнулся встать... И обнаружил, что руки связаны за спиной.

Только тогда и сообразил повернуть голову.

Оказалось, что вовсе и не сумерки были, а солнечный день.

Только лучи, проходящие сквозь узкое окошко, не дотягивались в тот угол, где я валялся на земляном полу.

И не в забор я уткнулся, а в щелястую стену из кривых досок!

Попробовал приподняться и взвыл от боли.

— О, оклемался, бродяжка! — раздался радостный женский голос. — А я уж думала, что перестаралась.

— Сука, — сообщил я без особых эмоций.

А ведь я сам виноват, расслабился. Надо ж было так лохануться! Поверил первой попавшейся бабе! Жрать захотел, имбецил в валенках!

То-то она на вопросы не отвечала.

Боялась спугнуть.

Девушка, проходя мимо, пнула меня босою ногой и заорала:

— Сион, этот мерзавец очнулся!

От вопля моя бедная голова заболела ещё сильнее. Я прикрыл глаза, но отлежаться мне не дали.

— Вставай, раб!

Я посмотрел на вошедшего и решил не спорить.

Мужик был похож на медведя: такой же громадный, неуклюжий, с буро-коричневой бородой и маленькими гадкими глазками.