Хозяйка серых земель: Люди и нелюди

Примерещилось? Не иначе воображение разгулялось беспокойное. Или место на него так действует готичною своею мрачностью? Или собеседник, который катал на ладони свечу, а огонь ее не гас. И капал на эту ладонь раскаленный воск, только вот Шаман боли не ощущал.

Способен ли он вообще ощущать хоть что-то?

- Извиняй, княже, - Шаман свечу водрузил на стол, неловко, не способный управиться с неуклюжими своими пальцами. – Ежели напугал…

- Ты? Нет.

- А кто?

- Место это… сам нашел?

- Скорее уж оно меня… случилось как-то заблукать, два дня ходил кругами, думал, что уже все, а тут, гля, усадебка.

И ворота этак, гостеприимно распахнуты. В нынешних местах, ежели тебя так старательно куда зазывают, то надобно тикать, что есть мочи. Я и тикал… а она мне вновь на дорогу, и вновь… и после уж совсем сил не осталось. Решил, что один Хельм, где богам душу отдать, на болотах аль тут… вот и познакомились. Занятное местечко… в прежние-то времена князьям Сигурским принадлежало. Слышал?

- Читал.

Старый род, иссохший. И помнит Себастьян едино герб – венец из падуба над мертвой головой. А еще помнит, что были Сигурские ведьмаками, да не простыми, но королевское старое крови.

И баловались всяким, о чем и ныне-то вслух говорить не принято.

После той войны только и выжила, что старая княгиня. Преставилась она задолго до Себастьянова рождения на свет, зато помимо всего прочего оставила презанятные мемуары… вот только и в них не рассказала, что же случилась с мужем ее, сыном да внуком.

Погибли при прорыве.

Вежливо.

Обтекаемо. И напрочь лишено смысла.

- Читал… много ты читал, княже.

- Было время, - признал Себастьян с неохотой, - когда только и оставалось, что читать…

- Их дом сожрал, - Шаману это признание было неинтересно. Он устал. И держался на том же упрямстве, которое довело Яшку Кота до петли, а после из петли, надо думать, и вывело. – Иногда он… показывает… кое-что показывает.

В зеркалах…

- Потому и заколочены?

- Догадливый. Яська говорила, что на болота надо бы снести, да только разве ж он позволит? Вернет. Гвоздями оно как-то надежней… той ночью, княже, я про зеркала не знал. Чуял что-то этакое, но, говоря по правде, готовый был сдохнуть. Сел в уголочке, револьверу положил… еще решил, что, ежели, совсем оно тошно станет, то пулю в башку себе всегда всадить сумею. А он не тронул… показал только.

Шаман побелел.