Хозяйка серых земель: Люди и нелюди

- Но у вас есть уже…

- Ах, бросьте, - Аглафья Петровна отмахнулась. – То обыкновенные девки мужицкого свойства, а в вас, Дусенька, сразу же порода чувствуется. Ваша гордая стать…

За породу стало совестно.

А с другой стороны, Евдокия себя к шляхтичам не приписывала, так что за обман оный ответственности не несет, пускай Себастьяну стыдно будет. Впрочем, она тут же усомнилась, что дорогой родственник в принципе способен испытывать этакое дивное чувство.

- Ваша походка, манеры, то, как вы себя держите… - Аглафья Прокофьевна обходила Евдокию полукругом и головой качала, и языком цокала, аккурат как цыган, пытающийся коняшку сбыть.

И Евдокия чувствовала себя сразу и цыганом, и коняшкой, которую по торговой надобности перековали да перекрасили, и наивным покупателем, не способным разглядеть за красивыми словами лжи.

- Вы сможете выбрать любого! Вся граница будет у ваших ног!

- Не надо, - Евдокия подняла юбки, убеждаясь, что под ними нет пока границы, но только былье да куски угля, который туточки валялся повсюду.

- Почему?

- Не поместится.

Аглафья Парфеновна засмеялась.

- Видите, вы и шутить способные… нет, Дусенька, помяните мои слова, у вас отбою от женихов не будет… вот только…

- Что?

- Ваш кузен не захочет вас отпустить.

- С чего вы решили?

- С того, что привык держать вас прислугою. Небось, сам-то ни на что не способный, окромя как книги читать. Дело, конечно, хорошее, да только книга поесть не сготовит, одежу не постирает, не заштопает.

- И как быть?

- Обыкновенно, Дуся… обыкновенно… бежать вам надобно.

- Сейчас?! – бежать Дуся не собиралась в принципе, но подозревала, что отказу ее новая знакомая не примет.

- Нет, как прибудем. Вы скажите, что надобно отлучится… ненадолго… по естественным причинам. А уж в туалетной-то комнате при вокзале я вас и подожду… отвезу к себе…

…и неужели находились такие, которые верили ей?

Сахарной женщине, которая, и припорошенная угольною пылью, не утратила и толики свой сладости? Она ведь не в первый раз говорит сию речь проникновенную, и оттого, верно, устала уже, утратила интерес.

Безынтересна Евдокия панне Зузинской.

Как человек безынтересна.

Но нужна.

Зачем?

- Я… я подумаю, - Евдокия потупилась.

- Думайте, - разрешили ей.