Хозяйка серых земель: Люди и нелюди

«Охальник» назвал убийцу романтиком, помянувши и про шелковую ленту, и про красную розу на груди…

Гавриил отстранился.

Лента.

Пан Зусек что-то вчера говорил про ленты… и коль память не подводит, а Гавриил надеялся, что в ближайшую сотню лет память его не подведет, то именно про ленты красные… и даже не просто красные, но исключительно оттенка темного…

Лента.

Розы.

И пропавшие без вести брюнетки.

Верно, если бы их нашли, как Марьяну, с лентой и розами, полиция не пропустила бы появление нового душегуба, но он оказался доволи умен.

Нет тела? Нет и расследования, а есть объявления на последней полосе с описаниями, с обещаниями вознаграждения от безутешных родственников… изредка, ежели позволяло состояние, то помешали и снимки.

Без малого – дюжина…

- Извините, - он вдруг очнулся, поняв, что сидит в библиотеке давно, так давно, что за стрельчатыми окнами уже темно, хоть бы и темнеет ныне поздно, после десятого часу. И значит, просидел Гавриил над столом весь день.

О том и спина говорит, ноет немилосердно, разогнутся и то с трудом выходит, со скрежетом.

Глаза болят, чешутся.

И есть охота, но мысль о еде Гавриил отринул с гневом: люди пропадают, а он про кашу думает… и еще об иных, естественных надобностях, думать о которых в подобном месте и вовсе святотатство. Впрочем, организму его, истомившемуся непривычным умственным трудом, были чужды столь высокие материи. Организм желал…

Желание его Гавриил исполнил, благо, в королевской библиотеке клозет имелся.

Он возвращался в залу периодики, когда услышал этот голос.

- И пламя страсти вспыхнуло в ее груди с неудержимой силой! – голос проникал сквозь тонкие стены, полки с книгами, и сами книги.

Голос заставлял клониться ниже пухлых нимф и тощих муз, которые, казалось, готовы были отложить, что арфы, что свирели, что иной музыкальный инструмент, коему были верны в последние полтораста лет.

- Она ощутила, как слабнут колени, а в животе рождается неведомое томление, словно бы там трепещут крылами сотни бабочек…

Гавриилов живот заурчал.

Он сейчас не отказался бы и от одной, конечно, лучше бы не бабочки, до бабочек Гавриил был не большим охотником, предпочитая дичь покрупней, помясистей.

- Но все же Эсмеральда нашла в себе силы разорвать прикосновение рук…

Совокупный вздох заглушил окончание фразы, и музы скривились. Они не отказались бы спуститься пониже, ибо на сводчатых потолках было прохладно, неуютно, да и слышно не очень-то хорошо.

- Молю… - голос теперь звенел.