Хозяйка серых земель: Люди и нелюди

Гавриил подозревал, что слушать его не станут, в лучшем случае посмеются, а в худшем объявят безумцем, спровадят еще в лечебницу…

И как быть?

А так, как до сего дня… сам разберется. В конце концов, у него и подозреваемый имеется, и жертва потенциальная. Осталось малое – найти убедительные доказательства вины.

Еще лучше – задержать на месте преступления.

Голосили.

Выли громко, с переливами, с поскуливаниями да причитаниями, от которых на глаза наворачивались слезы. Евдокия моргала часто, но слезы все равно катились.

С чего бы?

Она ведь не знала панну Зузинскую… не настолько, чтобы горевать по ней искренне… и вовсе горевать… смешно как – по колдовке горевать… она ведь намеревалась сделать с Евдокией… что сделать?

Не известно.

Но уж точно не замуж выдать.

- Спокойно, - произнесли рядом, и голос этот разорвал пелену всеобъемлющего горя.

Евдокия всхлипнула.

- Это тебя отпускает… это от наговора… ты, Дусенька, оказывается, нежное создание, - произнес Себастьян, как показалось, с упреком. Но вот голос его – именно его, а не Сигизмундуса – был на удивление мягок.

- И что? – она смахнула слезы с глаз.

Надо же… и вправду сердце щемит, и на душе тошно, тянет вновь разревется. Но Себастьян держит, прижимает к себе, гладит по голове, будто бы она, Евдокия, дитя. Или, хуже того, нервическая барышня… а она и вправду нервическая барышня, ежели по такому пустяку в слезы.

Или не пустяку?

Чужая смерть – это ведь не пустяк.

- В монастыре б оставил.

- Не хочу в монастырь…

- А кто в монастырь хочет? – он отстранился.

- П-почти, - Евдокия облизала мокрые губы. – Я… не понимаю, почему…

- Потому что она колдовка. К тебе прилепилась. А теперь померла, вот связь и разорвалась. Не только с тобой.

Выли несостоявшиеся невесты.

Стояли над телом.

Держались за руки. И голосили… Евдокия испытала преогромное желание к вою присоединиться, но с желанием этим сумела справиться.

Колдовка.

Связь.

И всего-то… пройдет…

- А теперь, дорогая кузина, - нарочито бодрым тоном произнес Себастьян, поправляя шарф.

- Что?

- Пора нам, говорю…

И за руку дернул.

Прикосновение пальцев его, каких-то неестественно-горячих окончательно разрушило морок. А Себастьян уже тянул за собой.

- К-куда?

Евдокия только и успела, что поднять ридикюль с револьвером. И ведь помнила же, что в руках держала, ан нет, лежит на полу, рядом с телом.