Разведчик

Во-первых, изменился Гарри Поттер, приветствуя Гермиону, как королеву, она по телевизору видела, во-вторых, смотрел мальчик на нее с обожанием, что было необычно и об этом надо было рассказать Дамблдору, вот только сам Гарри выглядел так, как будто его не кормили все лето — сквозь кожу проглядывали кости, да и сама кожа была какой-то сухой. Впалые щеки, все как на картинках в исторической книге. Она вываливала на мальчика, который, судя по голодным глазам, просто хотел кушать, свои знания, но в какой-то момент вдруг исчезло то, что заставляло девочку.

Осознав, что больше ее ничто не принуждает вести себя неправильно, Гермиона разрыдалась. И тут Гарри ее обнял, начав говорит о том, что обидевшие ее будут уничтожены. И с такой ненавистью мальчик это говорил, что плакать хотелось только сильнее — он хотел ее защитить!

Пришлось считать поверхностные образы, потому что иначе было трудно понять, что происходит. Великая Грейнджер, оказывается, была совсем одна против всех врагов! Ее никто не защищал! Тут уже и я призадумался, понимая, что в Хогвартсе девочка опять окажется в полной власти этого уэльсца, чего допускать нельзя, потому что это же Великая Грейнджер! А уэльсцев вообще хорошо бы всех уничтожить, жалко, что пока нельзя.

Поэтому я прижал Гермиону к себе, и тихо проговорил формулу взятия магглокровки под опеку волшебной семьей, неожиданно что-то ярко вспыхнуло, отчего поезд сильно дернулся. Достав из кармана артефакт, защищающий от внушения, некоторых зелий и подчинения, я осторожно надел его на Великую Грейнджер.

— Дарю тебе этот артефакт безвозмездно, дабы он защитил тебя, — проговорил я вполголоса, отчего девочка вздрогнула.

— Но Гарри! — воскликнула она, берясь за медальон, будто желая его снять. Грейнджер-то, конечно, великая, но почему-то не знала, что нельзя снять то, что на нее надел глава семьи. — Так нельзя! Я не могу это принять!

— Можешь, — улыбнулся я ей. — С артефактом тебя нельзя будет подчинить, он хоть немного, но защитит тебя.

— Защитит? — удивилась девочка. — Ты хочешь меня… защитить? — пораженно воскликнула Гермиона.

— Конечно, — кивнул я ей. — Ведь на свете нет ничего дороже тебя, — тут я немного покривил душой, потому что мама и сестренка все равно дороже, но Великая Грейнджер девочка, а девочкам нравятся такие слова.

— Спасибо… — прошептала она, почему-то снова приникая к моей мантии.

Через некоторое время наплакавшаяся Великая Грейнджер уснула.