Кикимора и ее ёкай

- Ой, девочки, - сказала кикимора, отжимая русую косу после того, как вынырнула из источника, - хорошо!

- Хорошо, Мара-сан, - согласилась Кукико и задней лапой почесала за ухом. Она обратилась в лисицу и теперь стояла по рыжие бока в воде, высунув маленький острый язычок наружу.

Чикако, ее старшая сестра, обратилась в лисицу наполовину. Щурилась лисьими хитрыми глазами на кикимору.

- Ты, Мара-сан, не обижайся, только порядки тут иные. Никто нас не неволит, Мара-сан. Долги у нас неотплаченные перед господином.

- Да, со всеми долгами, за наши прожитые века набранными, не расплатиться, - грустно сказала кикимора.

Настроение поменялось.

Как-то незаметно стемнело. Всюду зажглись светлячки и деревянные красочные японские фонарики. Закружили голову благовония. Или это «Зеленый дракон» в равных пропорциях с чаем маття так ударил в голову?

Как бы то ни было, беседы стали откровеннее.

- Я однажды только любила, - задумчиво сказала кикимора, переплетая влажные русые волосы в тяжелую длинную косу.

- Полоза? – спросила любопытная Кукико.

- Нет, там не любовь была, - отмахнулась кикимора. – Страсть была, а любви-то и не было. Любовь – это когда ради него на все пойдешь, и он ради тебя – тоже. А любила я полукровку, наполовину человека, наполовину водного черта, как их порой у нас называют. Познакомились мы на моих болотах как раз. Смотрю – парень молодой рыбку ловит, и прямо в моих угодьях, наглец. Я таких притапливала чуток, чтобы неповадно было впредь, вот и этого затащила под воду. А он не вырываться давай и орать, а меня в охапку – хвать – и поцеловал! Целился в губы, а попал в лоб.

Потом всегда меня в лоб по утрам целовал. «Болотница, - говорил, - моя упрямая»…

Я тогда опешила, конечно, от наглости такой, долго его от своих болот отваживала, а он все ходит и ходит, ходит и ходит. А потом он за меня половину своей жизни отдал.

- Это как? – прошептала Чикако, и ее лисьи глаза удивленно расширились.

- Великий Золотой Полоз – гад и внешне, и в душе. Соперника не стерпел, подлец. Проклял страшно и меня, и болота мои.

Что творилось, девочки, описывать не хочу, только сохнуть стали болота, а с ними и я. Не вам же рассказывать, что если духа стихийного убить хочешь, уничтожь место его силы и рождения. Вот он на болота и покусился, мол, чтобы я никому не досталась.

А любимый мой на поклон к Полозу пошел. А тот, насмешник злобный, сказал, что снимет проклятие, если он от крови своей водной откажется и человеком станет. Любимый мой и согласился в тот же миг.