Золотая невеста

Агата вздохнула, чувствуя, как кружится голова, и порывисто развернулась в кольце его рук:

— Мы можем просто уплыть. — Она взглянула на него снизу вверх и прикусила губу.

Джонотан приподнял брови в нарочитом удивлении:

— А твоего отца и «надзирательницу», видимо, пустим на корм акулам? — насмешливо поинтересовался он, видя, что буря миновала. — Так поступают пираты, моя дорогая Агата. А я, как ты верно отметила, — капитан.

— Ты дурак дурацкий. — Она пихнула его кулачком в плечо, прижимаясь, потому что корабль качало будто бы сильнее.

— Очень, очень хороший ром, — ответил Джонотан с хитростью. — Пришлось пойти на небольшое ухищрение, потому что я не поверил в историю о плохом самочувствии и хотел немного… развлечь тебя.

— Развлечь? — Агата улыбнулась.

Джонни! Только он мог «развлечь» ее, споив отца и служанку ради разговора. Или?

— Тогда, раз уж твой коварный план сработал, и мы оба здесь, можешь меня развлекать.

Она снова покачнулась, позволяя Джонни поймать её в объятия.

— Говори тише, моя дорогая, а то через стенку спит твой отец, а совсем рядом — очень-очень строгая надзирательница. Боюсь нас с тобой обоих посадят в тюрьму. Впрочем, если это будет одна камера на двоих — я не против. М-м. Кажется, что вечер…

Агата приложила руку к его губам и прошептала:

— Ты уже делаешь этот вечер лучше. Я, конечно, немного пьяна, но точно не пожалею об этом.

— Агата, мы не…

— Не можем, — кивнула она. — Мы оба это знаем. Но я не хочу думать, что будет дальше…

— Конечно, не хочешь думать. Вернее, не можешь. Ты и стоишь-то едва, — усмехнулся он, незаметным образом подводя ее к переборке, словно просто хотел поддержать.

Чувствовать его рядом было так волнительно и сладко, а внутри уже ломались все преграды. Джонотан склонился ещё ниже, провел пальцами по её щеке, отвел упавшие из прически пряди за спину таким плавным жестом, что кровь снова забурлила внутри.

Агата коснулась спиной гладкого дерева и вскинула голову.

Джонотан смотрел на нее пристально, и Агата ответила ему таким же прямым взглядом, хоть и вспыхнула, как лепестки алых корсакианских роз:

— Но о поцелуе я не попрошу! — упрямо пробормотала она, больше всего на свете проклиная дурацкий спор.

Кажется, нет ничего слаще в мире, чем его поцелуй сейчас.

Кажется, она готова послать к демонам все свои принципы.