Дракон среди нас

Просто удивительно, как много людей шатается по дорогам по осени.

Дракон поднялся выше, проткнул золотой спицей низко висящие дымчатые облака, отгородился ими от костров, перелесков и мельтешащих внизу людей. Выше, ещё выше, туда, где холодный воздух пробивает иголочками даже плотную драконью чешую. Распластался в небе, в космах осеннего ветра, распахнулся ему навстречу, обволок его крыльями и запел без слов. О вечном поиске неведомого. О том, что куда бы ты ни забирался, прежде всего находишь там себя. И о выборе, который есть у каждого смертного.

Даже у дракона.

Звенящий голос, глубокий и обволакивающий, лился над холмами, перелесками, дорогой и над людьми дороги. Они шли в осень, а песня на незнакомом языке дарила им силы, вплеталась в сырой воздух и ветер, пахнущий дымом костров, разгоняла кровь, наливала задором уставшие мышцы, унимала боль в растёртых ногах и плечах.

«А чойта не дойду — дойду!» — воодушевился старик, ещё днём уверенный, что этогодняя осенняя дорога заберёт его жизнь.

«Непременно свидимся до лета, уж я-то постараюсь!» — решила женщина, ушедшая на заработки так бесконечно давно и из таких бесконечно далёких земель, что где-то в пути растеряла надежду в ближайшие годы увидеть оставленных дома детей.

«Путь — и есть цель», — ободрившись, припомнили вдруг суровые мужики, свежим-юным взглядом охватывая тени перелесков, небо в густых облаках и всегдашнюю нескончаемость убегающих за горизонт троп и направлений.

Бархатный голос летел над людьми дороги, и те слушали бессловесную песню, не пытаясь понять, откуда они берётся.

Это не имело значения, поскольку некоторые вещи и некоторые явления не должны быть осмыслены, они лишь выцветают от ясности и определённости, и каждый человек сейчас твёрдо сознавал: эта животворная песня — одна из таких вещей. Только два или три ребёнка задрали мордашки к небу и увидели среди тёмно-серых вечерних облаков золотистые отблески.

Когда Илидор, качаясь на космах осеннего ветра, попрощался с небом и спустился под низкие дымчатые облака, оказалось, что он понятия не имеет, у которого из перелесков горит нужный ему костёр.

***

От обступивших стоянку деревьев подступали тени, Йеруш был в этом совершенно уверен. Вон та, в форме кляксы, совсем недавно лежала под осиной, а теперь вытянулась к свету костра, словно собака. А тот густой мрак, что поначалу казался черными тенями кустов, раскрошился на тёмно-серые клоки и лез к лежакам.

— Эй, Йеруш! — окликнула частушечница, и эльф подпрыгнул.