Злая мачеха против

Оттираю ее руки. Затем хорошенько их высушиваю полотенцем. Чуточку окунаю в муку.

-Попробуй теперь, - говорю я падчерице.

Амелия прикасается к тесту. Оно больше не липнет к рукам. Огромные зеленые глаза падчерицы светятся таким счастьем, будто я показала ей настоящую магию, а не бытовой прием.

-Теперь добавим чуточку цедры, немного, буквально несколько семян, гвоздики, щепотку перца…

-Перца? – изумленно повторяет Амелия.

-Да. Даже в самом сладком блюде должно быть что-то, что оттеняет вкус. Иначе –десерт не будет столь изысканным.

-Откуда вам знать? - недоверчиво глядит на меня Амелия.

О..о кексах, тортах, пирогах я знаю много. Моя мама была кухаркой. Всю жизнь простояла на кухне. Готовила то для одного, то для другого хозяина. Особенно хорошо у нее получались десерты. Иногда она тайком приносила мне с хозяйской кухни какое-нибудь свое творение. Я ела, а она, словно сказку на ночь, рассказывала мне рецепт…Потом, когда я уже сама стала матерью, я готовила по этим рецептам своим дочерям.

Не часто, но когда те болели, или им просто бывало грустно. Конечно, то что я пеку – было строжайшим секретом нашей маленькой семьи. Никто из моих мужей не должен был знать моего истинного происхождения. По правде говоря, я сама почти забыла, что умею это готовить. Ведь девочки мои давно выросли. Теперь им более не нужны маленькие мамины утешения. Да и при всех своих делах я редко наведывалась на кухни домов моих мужей. А теперь пришло такое странное время, и я снова вынуждена стоять в фартуке на черной кухне. И странно, но я даже счастлива. Будто бы возле меня снова стоит моя матушка, и шепчет мне сколько нужно сахару, чтобы растопить самую холодную душу, и сколько цукатов, чтобы человек смог почувствовать лето.

-Просто знаю и все, - отвечаю я Амелии.

-Перец и сахар, - задумывается та, - думаю, маменька, это ваш рецепт.

Я не успеваю спросить, что она имела под этим в виду, как Амелия чихает от муки.

Увы, стоит она при этом над самим мешком, и в результате еще больше частиц поднимаются в небо, оседая на лице моей падчерицы.

Теперь на ней словно белая маска, ужасно контрастирующая с каштановыми кудрями. Эффект соль уморителен, что я начинаю смеяться.

Амлеия снова чихает, становится еще белей, и я буквально хватаюсь за живот.

-Очень весело, маменька, - бормочет Амелия, а затем в меня прилетает целая пригоршня муки.

Я замираю, а хохотать начинает Амелия. Повернувшись, я вижу свое отражение в одной из кастрюль.