Тут вам не кино

А ведьма летела рядом с санями на изуродованной несчастной корове и продолжала болтать:

— А знаешь, Юра, почему всё так? Почему мёртвые по лесам ходят, и всякие другие невиданные до войны вещи происходят? Ведь покойнички раньше только в кино да в играх дурацких ходили… Ну и у Николай Васильича ещё… Но тот не про одни басни писал… И раньше всякое в свете бывало, только редко, не как теперь… — Ведьма оскалилась в мерзкой улыбке, показав на удивление крепкие здоровые зубы, какие нынче редкость. — А это всё война, Юра.

Это всё бомбы термоядерные… Раньше ведь у меня таких вот способностей (она похлопала по боку коровы) не было. Могла кое-что по мелочи, подлечить, заговорить, порчу навести, мужика приворожить — ерунда сущая! А вот тепе-ерь… — Старуха закатила глаза.

Я наконец не выдержал и рявкнул на неё:

— Тебе чего надо от меня, карга старая?! Лети себе на хер куда подальше, да привораживай там покойников!

— Мне ты нужен, Юра. Хочу, чтобы ты мне мужем был и… телохранителем… — Ведьма кокетливо потупила взор и меня едва не стошнило.

— Что, не нравлюсь? — встрепенулась она. — А если вот так?..

И тут по бабке этой словно волны пошли, и стала она тотчас молодой девкой, лет двадцати на вид. Видать, такой она была в молодости. Красивой, чего уж там, была зараза. Но я сообразил, что наваждение то было бесовское. Перекрестился. Ничего, смотрю на ведьму помолодевшую. А она сидит на корове и улыбается. И не холодно ей, собаке.

Тогда сложил я снова пальцы, как когда сам крещусь, да и осенил ведьму святым знáмением… И увидел я как от руки моей прозрачный и светящийся крест на ведьму лёг! Будто я маляр и кистью крест этот на стене начертил! Только ни кисти, ни краски у меня не было, и стены передо мною не было, а крест, что я рукой изобразил, он не просто на ведьму лёг, а как бы на саму реальность, данную нам в ощущении…

И тут снова рябь волнистая по ведьме пробежала, а корова её безногая тотчас потеряла ход и рухнула в снег, как поражённый электромагнитным импульсом вертолёт.

С коровой, понятное дело, и сама ведьма, ставшая снова старой и страшной как атомная война, завалилась в сугроб.

Я наддал Буяну хлыстом, и конь перешёл с рыси на галоп, а позади из сугроба — уже не девичьим, а старушечьим каркающим голосом — принялась во всё горло орать ведьма:

— Климушка-а! Климушка, ко мне-е! А-а-а-а-а-а-а-а! — заверещала старуха, и перешла на какую-то нечленораздельную тарабарщину.

В этот момент где-то совсем рядом снова завыл знакомый бирюк.