Подаренная морем

Куда делось воспитанная леди? Думаешь, я не вижу, что ты задумала? Хочешь стать женой дипломата вместо меня? Не выйдет!

От неприятного тона, которым сестра бросала свои обвинения, я почувствовала, как заломило в висках. И ведь вроде не кричит, а все равно каждое слово словно колючка, что неприятно вонзалось в районе головы, причиняя боль.

— Чем ты его приманила, Лауретта? У тебя же фигура подростка, а груди почти и вовсе нет.

Я пристально посмотрела на Мэри. Первой моей реакцией было бросить что-то обидное о девицах, которые навязчиво виснут на шеях мужчин.

А потом передумала. Решила промолчать, чтобы тем самым подразнить вредную родственницу. Это разозлило девушку, что сейчас, как разъярённая кошка подбиралась ко мне.

— Молчишь? Стыдно стало?

— С чего бы это? — Я постаралась иронично изогнуть бровь, не зная, вышло или нет.

— Да хотя бы с того, что Эдуард мой, а ты всего лишь приживалка, которую мы прикормили из жалости, не дав сдохнуть от голода.

Жестокие слова, что Мэри бросила в лицо, раздались как гром среди ясного неба.

Как пощёчина, которую я явно не заслуживала. Голова продолжала болеть. Но молчать я больше не собиралась. Поднялась, одновременно пытаясь унять всю волну негодования, что забурлила в груди. Как-то раз случайно услышала, как папенька сравнивал свой доход с дядиным и наш оказался значительно больше. Так с чего это я приживалка?

— Я приживалка?

— Ты, — твёрдо, не отводя довольного взгляда, ответила мне Мэри. — Знали бы родители, сколько стоит благодарность сироты, которую они обогрели.

У меня в груди все свернулась от подобных слов. Стало так горько и неприятно, что даже сладкий шоколад не смог бы подсластить эту пилюлю. Стало гадко, словно нахожусь в библиотеке не с двоюродной сестрой, с которой с самого детства с удовольствием играла в куклы и делила конфеты, а с чужим ненавистным мне человеком. Между нами прямо на глазах разверзалась пропасть, которую обнажил вовсе не Грей. Она там всегда была, только в сокрытом виде. А под действием обстоятельств мостик доверия и дружбы разрушился.

Оказалось, что родные относятся ко мне не так, как я привыкла считать. Нет, я не питала иллюзий относительно собственной персоны в этом доме. Но заявлять вот так, в открытую… Злоба и ненависть Мэри поразила до такой степени, что я не сразу нашлась, что ответить. Я бы ведь давно отсюда уехала в свой родной дом и безбедно жила. Но эти приличия, чтобы они провалились…

— Пошла вон, — раздалось от входных дверей в библиотеку.