Я вам не ведьма!

Камешки она, кстати, получила за предательство главной героини, но сделала это как-то походя, ненароком, рутинно: гораздо больше ее волновала ее обожаемая кружка.

Актриса превзошла саму себя. До сих пор помню выражение ее лица: любимый никуда больше не денется, любимый всегда рядом…

У такого неказистого и безобидного, казалось бы, лесного дедка, был взгляд не влюбленного и голос не влюбленного — это был алкающий взгляд жаждущего. И страшнее всего было то, что та, кого он жаждал, давно была мертва.

Я все-таки верила в лучшее.

Ну, может я все не так поняла. Может, он просто рад, что смог сам разломить горбушку. Старики иногда совершенно забывают про личные границы, уверенные, что младшие очень хотят их послушать прямо здесь и сейчас. Память вообще частенько проигрывает времени, а Жешек явно бился со старостью уже очень долго.

— Вы могли просто спросить, где могила, и не тратить время на поиски, я бы сказала…

— Могила? Я ее саму сыскал! — гордо ответствовал дедуля, раздуваясь на глазах, как воздушный шарик.

Я зевнула, слишком сонная, чтобы впечатлиться полетом. Но тут застыла на полузевке с прижатой к распахнутому рту ладонью.

Г-гостинцы? Какие еще гостинцы? Откуда? Что мне передава…

Я покосилась на банку позеленевших от времени медных монет, до сих пор стоявшую на столе. В горле зародился сдавленный хрип.

Старик подскочил и дернул меня за руку, вырывая из такого уютного тела.

— Подем. Бабушку на эту сторону подмогнешь перевести.

Одна из меня упала на подушку, крепко-крепко спящая. Разметались по простыням рыжие волосы, из уголка рта потекла слюнка. Недурно вышло, живописненько: тело, освободившееся от души, сладко посапывало и чему-то улыбалось во сне.

А душа зависла над кроватью, стараясь отцепить от себя призрачные старческие лапки.

Вот оно, истинное значение выражения «тело предало»! Хорошо ему без меня, а? Хоть бы попыталось помочь, хоть как-нибудь! Я-то думала, мы команда!

Обидно-то как!

Так обидно, что теперь уж и вовсе не страшно.

Я и сама не поняла, как зашипела, и как ударила старичка… чем-то. Его аж в стенку отшвырнуло. А меня отдачей обратно.

…этот сон, кажется, тоже был кошмаром. Но когда я спустила пятки на могильно-холодный пол, я помнила его весь, до последней морщинки на искривленном личике «доброго» лесного дедушки.

Я потерла локоть.

За окном занялся рассвет.

На столе стояла банка.