Я вам не ведьма!

Всегда есть другая причина, она за ними прячется. Тебе просто надоело со мной возиться, потому что я тупая, а ты заносчивая.

— …что?

— Ты смотрела на Кинну, как на… безголовую курицу! Сложно сделать щи попроще? И знаешь, что? Когда я сказала «люпуом», ты посмотрела на меня так же!

Бонни подхватила корзинку и убежала прежде, чем я смогла собраться с силами и что-то сказать. Кажется, я наступила ей на больную мозоль.

Наша первая ссора случилась после того, как Бонни узнала, что я действительно богата, а я повела себя так, как будто имею право от нее отмахиваться.

А вот и вторая подоспела.

Либо мы так и будем ссориться до бесконечности, до предела, до самой последней ссоры, после которой никто не извинится, либо… либо…

Я не знала, что делать. Ведь я вовсе не имела этого в виду, когда предлагала… я вовсе не смотрела на Бонни свысока, нет. Она просто неправильно поняла.

Щиц приблизился, подволакивая ногу по траве — такая шелестящая нота в звуке шагов, я уже научилась его определять.

Он сломал ногу, когда носил какие-то тяжелые штуки из одного корпуса Академии в другой, он частенько таким занимался; со временем этот звук исчезнет, как исчезнет и хромота. Она уже исчезла, для того, кто не знает, что она была — она совсем незаметна; но я все еще слышу шелест…

Я думала, это часть проклятья, но, к счастью, нет. Он горбатый, нечеловечески сильный, упрямый — но не хромой.

Я кинула блокнот в корзинку для сбора трав, но не устремилась в лес, как Бонни. Учительница надиктовала нам в основном травы, растущие в пойме реки; к реке вела утоптанная дорога.

Мы шли по обочине, чтобы не попасть случайно под копыта какому-нибудь невнимательному гонцу — хотя какие гонцы на такой-то тропинке, да посреди ведьминской территории? Я просто высматривала на обочине те травы из списка, которые могли бы там расти. Так что шли мы не просто медленно, а очень-очень медленно.

Щиц подобрал где-то длинную палку, и теперь сбивал ей одуванчики. Вжих! Вжих! На ровных срезах выступает белый сок, белыми тучками взмывают в воздух семена и падают на землю лысые головки вперемешку с еще желтыми, незрелыми.

Я старалась на них не наступать. Цветы было жалко: так и представлялось, как они медленно вянут на весеннем солнце, лежат, растоптанные. Не мной — кем-нибудь, кому будет все равно.

— Перестань! — Сказала я строго, — Они же живые…

И осеклась.

Щиц поднял на меня насмешливый взгляд и медленно постучал себя по лбу согнутым пальцем.