Недомаг

Оргхелла покосилась на цветы, которые больше напоминали капусту с когтями, и тихо буркнула:

— Это твои вредители отпугивают. Я предпочитаю решать вопросы быстрее.

Первую неделю в Ледяной Луже пара занималась обустройством. Герберт с энтузиазмом предлагал мирные занятия, такие как варка зелий и чтение книг, в то время как Оргхелла, привыкшая к более суровым условиям, разгуливала по дому с секирой, пытаясь «модернизировать» интерьер.

— Ты уверен, что этот стол из дерева выдержит, если я на него стану? — однажды спросила она, пытаясь разместить на кухне свой массивный орочий котёл.

— Это не стол, это антиквариат! — ужаснулся Герберт, но тут же наткнулся на её взгляд, полный решимости. — Хотя, знаешь, всегда можно сделать новый стол… и при этом сохранить антиквариат.

Иногда Оргхелла пыталась помочь Герберту в его магических экспериментах, что приводило к весьма неожиданным результатам. Однажды она решила «улучшить» его амулет для повышения урожайности, добавив туда парочку своих боевых ингредиентов.

В результате редиска выросла до размеров арбуза, а огурцы начали ползать по огороду, преследуя местных кошек.

— Может, нам стоит ограничиться обычным садоводством? — робко предложил Герберт, наблюдая за тем, как гигантская редиска пытается выпрыгнуть из грядки.

— Обычное садоводство — это для слабаков, — гордо заявила Оргхелла. — Но если ты настаиваешь, я попробую быть… более традиционной.

В конце концов, они нашли некое подобие гармонии. Герберт продолжал заниматься магией и травничеством, в то время как Оргхелла периодически устраивала «тренировки» для местных кур, заставляя их маршировать по двору в такт боевым кличам.

Однажды даже жители деревни пришли поглядеть на это зрелище, и вскоре куры стали местной достопримечательностью.

И вот, когда жизнь казалась им почти идеальной (по крайней мере, с точки зрения компромиссов), случилось нечто, что снова перевернуло всё с ног на голову. В окно с хлопком влетела сова. Она была пышная, белоснежная и с такой строгой физиономией, что Оргхелла сразу же потянулась к секире, пока Герберт не остановил её, подняв руку.

— Спокойно, дорогая, — сказал он, подходя к сове. — Это всего лишь почта.

Сова презрительно ухнула, бросив свёрнутое в трубочку письмо Герберту под ноги. Затем, с чувством выполненного долга, она вылетела обратно в окно, громко хлопнув крыльями, и дом вновь погрузился в тишину.

Герберт, нахмурившись, развернул письмо. Почерк был знаком до боли.