За тридевять земель

И потом, если вдруг он Василису охмурит — мне-то что делать? Тогда вообще никаких шансов дядюшку сбросить не останется. А с ним у власти вам же сложнее будет...

— Ты за меня не беспокойся. Кто шустрее — то и хапнет. Ха-ха. И мне на блюдечке принесёт. Да, про блюдечки — у меня яблочки молодильные заканчиваются, организуй, чтобы доставили. Всё, работай.

И, уже исчезая, собеседник привычным жестом погладил бритый череп, потёр крепкий затылок, недовольно оглянулся на панораму Москвы за окном, потом, с удовольствием, на своё отражение в зеркале, и добавил:

— Вот почему я с такими идиотами связался? И тварь эта до чего же везучая, кто бы мог подумать.

Ну, ничего, сейчас мои засланные казачки информацию подгонят...

***

Длинная колонна мотоциклов летела по узкому двухполосному шоссе, иногда объезжая пробки по обочине, и оглушая окрестности рёвом моторов. Василиса с восторгом смотрела по сторонам, вдыхая незнакомые ароматы, сдобренные выхлопными газами, от чего они казались ещё более экзотическими, и наслаждалась каждой минутой путешествия.

Ликси сидела у неё на плече и возбуждённо сопела, время от времени тыкаясь носом в шею и щекоча усами. Мнения у них явно совпадали: это будет незабываемая поездка!

Глава 13. Песни моря

До отцовского дома кавалькада мотоциклистов долетела часа за три, так что пребывающая в эйфории Василиса даже не успела устать. Вернее, ей так казалось до того момента, пока она не попыталась слезть на землю — болело всё: спина, ноги, плечи, и даже мочка уха, которую, похоже, в экстазе прикусила Ликси.

Бородатый Сканк, под необидный смех соратников, помог девушке распрямиться и повёл к калитке, от которой уже бежал отец. Василиса была затискана, её спутники — напоены свежим апельсиновых соком, который вынесла в огромном кувшине стройная молодая вьетнамка, и не смогли отвертеться от обещания явиться завтра к рассвету на бесплатный урок серфинга.

Отцовский домик больше походил на французский провинциальный коттедж, чем на тропическое бунгало. А вьетнамка при ближайшем рассмотрении оказалась не такой уж молодой, и не такой уж вьетнамской — абсолютно европейское лицо с чуть раскосыми грустными глазами.

Отец обнял её за плечи, и радостно представил:

— Вот, это — Ким, моя жена. Твоя, значит, мачеха, — и громогласно рассмеялся.

Ким улыбнулась, став ослепительно красивой.