За тридевять земель

А твоей прямой пра-пра была моя родная сестра.

Василиса попыталась вспомнить историю — вроде бы что-то в школе проходили — и удивилась:

— Выставка — это на которую «Рабочего и колхозницу» возили, в конце тридцатых? Тогда только один раз «пра» получается.

— Ах, если бы я была столь юна! Нет, дорогая, это была самая знаменитая выставка в истории, тысяча девятисотого года.

— Тогда получается, что вам...

— Я уже сказала, нечего годы считать.

Сколько ни есть — все мои. И все они были прекрасны! Да и молодильные яблоки пока ещё помогают.

— Но у нас в роду вроде бы французов не было, только русские.

Старуха устроилась поудобнее, позвонила в колокольчик, и перед ней тут же материализовались две хрупкие вьетнамки: первая пославила на стол огромный поднос, заставленный чашками и мисочками с фруктами, а её двойняшка - строгий белый фарфоровый чайник. После одобрительного кивка обе исчезли, а сопровождавший их огромный серый кот остался и вопросительно уставился на девушку.

Мари представила пришельца:

— Знакомься, это Нунур. Я думаю, что ты можешь отпустить свою кошечку погулять — в хорошей компании и под надёжным присмотром. Иди к нам, милая.

Ликси слетела с руки дымной чёрной лентой, уселась напротив кавалера и вопросительно оглянулась на Василису. Бабушка что-то муркнула по-кошачьи, и продолжила уже на русском:

— Иди, милая, погуляй по окрестностям.

Ты ведь понимаешь, что со мной твоя хозяйка в безопасности.

Ликси дождалась подтверждающего кивка Василисы и, гордо задрав хвост, отправилась к выходу в патио. Кавалер рванулся следом, пытаясь на ходу обнюхать наиболее интересующие его места.

Бабушка засмеялась:

— Кошки — они такие кошки. А мы сейчас поговорим о том, что ни красавице твоей, ни тем, с кем она общается, знать не обязательно.

Родословную твою попозже обсудим, а сейчас расскажи-ка мне про вчерашние приключения, с подробностями. Как со стороны это выглядело — я знаю, а вот что в действительности происходило? Да, чай нам налей, он у меня хороший, не этот зелёный отвар из веника.

Василиса пригубила чай — действительно, настоящий — и, как могла, рассказала всё, начиная с ночного пробуждения.