За тридевять земель

Проходя мимо цветочных прилавков, присмотрела роскошные розы, белоснежные, на солнце отдающие в ультрафиолет, но купила в итоге четыре пёстрых гвоздики. Макс их не выносил, но Василиса мстительно подумала, что раз имел смелость погибнуть — пусть теперь и лежит под тем, что принесли. Вот так-то.

До отдалённого участка её подвёз курсирующий по кладбищу мини-автомобильчик, так что в нужный проход она свернула ещё до половины десятого. Здесь Василиса пошла медленнее, оттягивая встречу.

Хотя, что тут оттягивать — вот он, в первом ряду, четвёртый от дороги.

Чёрный гранит с выгравированным портретом — достаточно похожим, но не более того. В цветочнице высажены, как на подбор, все самые нелюбимые им цветы: примулы и примитивные гераньки. И, как восклицательный знак — огромный папоротниковый куст. Папоротники во всех видах Макс не только не переносил, но и побаивался их, без каких-либо причин и внятных объяснений.

Василисе стало стыдно: видимо, не она одна решила Макса наказать. Поэтому она положила свои гвоздики на соседнюю заброшенную могилу, нашла какую-то палку и попыталась папоротник выдрать.

Растение отчаянно сопротивлялось, не догадываясь, что выкидывать в мусор Василиса его не собиралась — просто пересадить подальше. Руки соскальзывали, лицо горело от солнца, пот проложил широкую дорожку между лопаток, но девушка не сдавалась — до тех пор, пока не услышала противный шамкающий голос:

— Ты, что это, девка, над пустой могилкой изгаляешься, а?

Василиса с трудом выпрямилась, оглянулась: за спиной стояла типичная кладбищенская старушка и грозила ей пльцем.

Попытки вытереть мокрое лицо привели только к тому, что по нему размазалась земля. Потерев мгновенно зачесавшуюся щёку тыльной стороной ладони, девушка возмущённо возразила:

— Почему пустую? Здесь мой друг похоронен.

А папоротники он не любит. Уж не знаю, кто их здесь насажал, но я точно выдеру.

— Никто здесь не похоронен, кроме перегоревших лампочек от его машины, пустой гроб-то. А цветы поумнее тебя люди сажали, чтобы, значит, не пытался он в свою могилку-то вернуться и лечь. Так что ступай себе, нечего тебе здесь делать.

Старушка развернулась и бодро посеменила к дороге, постукивая палкой.