Царевна, царица, богатырь и птица

–  Да ты мне и не сестра никакая, и царевна не настоящая! И батюшка тебя вовсе не любит, по долгу привечает только! Конюхова дочка!

Ничего Наина тогда не ответила. Просто не смогла. Задохнулась, пытаясь проглотить неведомо откуда взявшийся колючий ком в горле. Резануло глаза. В ушах зашумело. 

Было ощущение, будто ее ударили –  по лицу, наотмашь. Больно.

Пересуды за спиной –  это пусть, на это она приучилась не обращать внимания. Или хотя бы делать вид. Отмахиваться от собственных страхов и дурных мыслей.

Но услышать это от сестренки, той, которую всегда оберегала, защищала от отцовского гнева, утешала, которой читала на ночь сказки и которой единственной шепотом поверяла свои секреты… той, что стала самым близким на свете человеком после смерти родителей –  это оказалось слишком.

Потом она не раз думала о том, что могла бы ответить. Например, что своим отцом-конюхом она, четырнадцатилетняя царевна Наина Гавриловна, заслуженно гордится. Как и матерью-горничной.

Как и приемным отцом-царем. По праву. 

Многое, в общем-то, она могла бы сказать. 

Но тогда она попросту развернулась и ушла. Из светелки, из терема, с царского двора.

Алька не раз убегала со двора так, что искали ее всем миром. Не зря говорят –  мол, у семи нянек дитя без глаза. Но за Наиной никогда так пристально не следили. Она ведь и не пыталась сроду скрыться от челяди. А вот все черные ходы да тайные лазейки со двора знала отлично, спасибо младшей царевне.

В тот раз –  единственный раз в жизни –  Наина поступила совсем как малолетняя сестренка.

Просто убежала, задыхаясь от слез. Видеть собственные покои сейчас не хотелось. Ей ведь сказали только что –  в очередной раз! –  что она их и не достойна!

Брела по улицам столицы, не разбирая дороги, не глядя под ноги и ничего не видя перед собой. И лишь наткнувшись на препятствие, пришла наконец в себя.

–  Ой! –  оказалось, Наина едва не сшибла с ног пожилую женщину.

Да еще и корзину с яблоками у той из рук выбила! Яблоки дробно рассыпались по мостовой, покатились в разные стороны. –  Простите, неба ради, я все соберу, я…

Высокая старуха в серой мантии с капюшоном пристально смотрела на нее, потирая подбородок. Из-под капюшона выбивалась пакля спутанных седых волос. Длинный нос едва не касался подбородка, а у краешка безгубого рта притаилась бородавка. Смотреть на старуху было не слишком приятно, и Наина опустила глаза.